– Теперь бо́льшую часть времени я политик. Не Азита.
– А какая она – эта другая Азита?
Азита закатывает глаза.
– Эта другая – более веселая. Она счастлива, у нее больше времени для того, чтобы жить по-своему. Не так, как хотят другие люди. Люди не смотрят на нее все время. Она лучше как мать. В Афганистане приходится убивать в себе все и адаптироваться к обществу. Это единственный способ выжить.
– Как вы думаете, Мехран превратилась бы в мальчика, не будь вы политиком?
– Честно? Нет.
– Но разве вы не беспокоитесь о Мехран? Разве вы не думаете о том, каково это для нее и что с ней будет?
– Я думаю об этом каждый день. Каждый день я гадаю, правильно ли это.
Глава 6
Нелегалки
Простая математика: если ее поймают, всем будет нечего есть. И каждый день она боится разоблачения.
Все, что приказывают делать Нииме, она делает очень быстро. Она карабкается на лесенку, чтобы достать товары с верхней полки. Она ныряет под сложенные штабелями ящики импортированных из Пакистана апельсинов, чтобы вытащить коробки с чаем. Она втискивает свое маленькое гибкое тело между туго набитыми мешками с мукой, стоящими за прилавком. Она старается никогда не глядеть прямо в лицо покупателям. Ей кажется, что если бы они взглянули ей в глаза, то поняли бы, что она – ненастоящий мальчик.
С короткой стрижкой, одетая в серую тунику, десятилетняя Ниима идеально играет свою роль. Но нежный голос ее выдает. Вот почему она редко открывает рот, будучи Абдулом Матином – под этим именем она в основном известна за пределами глинобитных стен своего дома в одном из беднейших районов Кабула, где открытая сточная канава бежит вдоль домов, сложенных из шлакобетонных блоков. Каждое утро Ниима в платье и платке проводит два часа на занятиях в школе. Затем она возвращается домой, переодевается в рабочую одежду и идет работать помощником продавца в маленький продуктовый магазинчик рядом с домом, где живет ее семья. В среднем она ежедневно приносит домой сумму, эквивалентную 1 доллару 30 центам. Это дает возможность содержать ее пуштунскую семью, состоящую из восьми сестер и их матери.
Ниима выдает себя за мальчика исключительно ради выживания своей семьи. В этом нет ничего добровольного, и ее поступок едва ли содержит какой-либо элемент свободы.
В доме Ниимы туфли и сандалии, оставленные снаружи, отделяет от внутренних помещений лишь тонкая, ветхая занавеска. Отец Ниимы – безработный каменщик, он часто отсутствует дома и тратит бо́льшую часть денег, которые ему удается добыть, на наркотики, говорит мать Ниимы.
Превратить Нииму в мальчика – идея владельца магазина (это друг семьи), и она уже несколько лет играет эту роль по полдня в сутки.
– Он посоветовал нам это сделать. И сказал, что она сможет добывать хлеб для нашей семьи, – объясняет ее мать.
Ниима ни в коем случае не смогла бы работать в магазине как девочка – равно как и ее мать, – даже если бы захотела. Согласно семейным правилам, это было бы невозможно для женщины-пуштунки.
– Наша традиция такова, что женщины не работают на такой работе.
Родственники были бы опозорены. А муж никогда не пошел бы на это.
Никакого энтузиазма у Ниимы роль мальчика не вызывает. Для нее это тяжкий труд с минимумом приятных сторон. Она предпочла бы выглядеть как девочка. Дома ей нравится брать взаймы одежду у сестер. Она каждый день жалуется матери:
– Мне неуютно рядом с мальчишками в магазине.
Мать утешает ее, говоря, что пройдет еще всего пара лет, и она сможет превратиться обратно в девочку. Будущая жизнь семьи уже расписана: когда Ниима станет слишком взрослой, чтобы работать в магазине, ее место займет младшая сестра. А после той – следующая.
Чересчур раннее возвращение Шубнум в девичество уже началось. Эта восьмилетняя девочка все еще носит перан тонбан, но ее волосам позволено отрастать. Никто не предполагал, что это случится раньше 13-летия, но ее манеры, приступы хихиканья и длинные трепещущие ресницы больше не позволяют ей сойти за мальчика. Когда ее разоблачили в школе, которую она посещала вместе со старшим братом, учителя не возражали. Но Шубнум пришлось вынести массу насмешек и дразнилок в классе от остальных учеников, узнавших, что она – девочка.
Когда я навещаю ее мать, Нахид, в двухкомнатной квартире рядом с Кабульским университетом, на зернистом экране телевизора Джек Бауэр из сериала «24» пытает подозреваемого мусульманина-террориста электрическим током из разбитой лампы. Шубнум и ее брат завороженно уставились в экран. Их старшая сестра в головном платке со стеснительной улыбкой стоит в уголке, глядя в основном на собственные руки.
Хотя у Нахид уже есть один сын, обстоятельства требуют еще одного. Когда склонный к насилию муж, с которым она прожила 17 лет, потребовал, чтобы она полностью скрыла лицо и тело и не выходила из дому, Нахид предпочла уйти от него, в чем была. Отец Нахид заключил с ее мужем очень необычную и дорогостоящую сделку в момент их расставания: семейные деньги останутся у мужа в обмен на детей. В противном случае мужья имеют абсолютные права на детей{55}, потому-то и уровень разводов в Афганистане стремится к нулю.
При поддержке родителей Нахид перебралась в другую часть города и начала свою жизнь заново. Она нашла работу и квартиру. Но ей, одинокой матери троих детей – вещь почти неслыханная в Кабуле, – нужно было уравновесить семью дополнительным сыном, чтобы они все чувствовали себя защищенными.
В ней, разведенке, видели доступную женщину вольного поведения, ее неотступно преследовал риск угроз и насилия со стороны мужчин, равно как и масса прямых и косвенных знаков неодобрения со стороны женщин. Однако теперь, с двумя сыновьями, она считается чуть более уважаемой женщиной.
Все сработало бы отлично, не будь Шубнум такой упрямой и такой непрошибаемо типичной девчонкой. Всякий раз, как ее вели к парикмахеру, чтобы подстричь, она разражалась слезами. Потом дергала себя за короткие волосы, чтобы заставить их расти быстрее, а дома почти маниакально натягивала на себя платья старших сестер.
В конечном счете Нахид сдалась. Она винит в этом себя: возможно, ей не удалось достаточно соблазнить Шубнум перспективой быть мальчиком.
Когда Шубнум спрашивают, кем она предпочитает быть – мальчиком или девочкой, та ни секунды не задумывается.
– Девочкой! – отвечает она с широкой улыбкой и высоко поднятой головой. Она бросает взгляд на экран телевизора, где в эту минуту танцовщицы энергично исполняют индийский танец бхангра. – Чтобы носить украшения и танцевать.
Ее желание будет исполнено. На ее будущей свадьбе, если не раньше.
Я постепенно начала проникать сквозь многослойные тайны Кабула в поисках других девочек типа Мехран. Шубнум и Ниима – одни из первых, кого я нашла. Я вычислила их благодаря плодородному кабульскому лабиринту сплетен, где информация из первых рук редко достается сразу, а если и сообщается, то только с глазу на глаз.
Официально их не существует, но, если спуститься на одну ступеньку ниже получившей заграничное образование кабульской элиты, то многие афганцы действительно вспоминают бывшего соседа, кого-то из родственников, коллег или дальней родни, имеющего дочь, которую воспитывают как мальчика. Поначалу имена называют редко, а адреса и того реже. Но сокровищница человеческого знания, укорененная в системе жесткого социального контроля, никуда не девается, существуя в виде телефонного справочника, базы данных и карты.
С помощью Омара и Сетарех, двух молодых переводчиков-афганцев, которые мало чего на свете боятся, зато отлично смыслят в «дворовой мудрости», я постепенно кую цепочку рекомендаций, откровений и знакомств, которая со временем начинает добывать доказательства того, что на самом деле в Кабуле и его округе живут и другие такие девочки. И их немало.
Одна живет «рядом с третьим домом, где срубили дерево». Другая, как полагают, «на первом этаже в доме без окон рядом с базаром». Или «на другой стороне лагеря беженцев, чуть дальше по дороге, за голубыми воротами с колючей проволокой». Есть одна такая в одной средней школе; другая – в таком-то районе. Известно, что дочь одного человека играет на поле в футбол и помогает отцу в портняжной мастерской.
В своих поисках мы часто путаемся и временами совершенно заблуждаемся, колеся по переулкам и районам, где можно ездить часами, не встретив ни одного указателя с названием улицы. Но когда мы, наконец, добираемся до нужной семьи и осторожно принимаемся расспрашивать, не может ли такого быть, что сын их – на самом деле девочка, от всегда вежливых и гостеприимных афганцев, независимо от того, живут ли они в элегантных виллах или в халупах, сооруженных из брезента и глины, поступает приглашение на чай.
