С момента приезда Азите было назначено несколько видов обязанностей. Она вскоре выучилась управляться с коровами (их было четыре: одна дойная и три для полевых работ), десятью овцами и выводком кур. Привыкшая к роли старшей сестры и личности, которая росла в совершенно иных условиях, она вскоре начала высказывать свои мнения и идеи по поводу того, как и что происходило в семье. Азита предлагала мыть руки перед едой, стричь ногти и помогать друг другу с детьми. Она выступала за то, чтобы все они объединили усилия и стали приносить в дом намного больше воды, чтобы бороться с антисанитарией и болезнями. Она предлагала женщинам и мужчинам семейства садиться за стол вместе – радикальная мысль для местных порядков, строго разделявших мужчин и женщин все время – кроме ночи, когда мужу полагалось спать с одной из своих жен. Когда семья больше контактирует – это хорошо, говорила Азита, ведь именно так ее воспитывали.
Ни одна из ее идей не была встречена благосклонно.
Особенной провокацией явилось множество платьев, которые Азита привезла с собой из родительского дома. У каждой женщины в деревенском хозяйстве было только два платья: одно – предназначенное для особых случаев, например свадеб, которое не принято было носить в иное время, и другое, повседневное, полагалось носить десять дней подряд, не стирая, поскольку запасы воды в деревне были крайне скудны. Азите было сказано, что если она хочет чаще надевать чистую одежду, то пусть сама носит себе воду из дальнего колодца.
Кроме того, Азита протестовала против системы, которую применяла свекровь, чтобы держать своих невесток в подчинении: любой намек на нарушение субординации карался ударами палки, на которую старуха опиралась при ходьбе. Первой жене доставалось больше всего, поскольку она чаще других допускала ошибки. Это расстраивало Азиту, и она выступала против такого произвола.
Конфликт постепенно дорос до крика, и, наконец, однажды Азита сделала шаг вперед, прикрыв собой первую жену своего мужа, выдернула из свекровиных рук палку и переломила ее пополам. В ярости она пригрозила свекрови: «Я отвечу тебе ударом на удар. Я Талибана не боюсь, а уж тебя-то и вовсе не стану бояться».
Ислам не одобряет избиение жен, добавила она. Женщины тоже не должны бить других женщин. Старуха уставилась на своих невесток, молча кипя гневом, а потом развернулась и ушла, оставив их вдвоем. Но давняя повелительница женщин семьи не собиралась слагать с себя полномочия. От женщин в семье не просто ждали безмолвного повиновения – оно было нормой и обязательным требованием, если они хотели спокойно жить. Когда Азита осмелилась заступиться за неграмотную и робкую первую жену своего мужа, возникла опасность, что ситуация выйдет из-под контроля, поэтому свекровь пожаловалась своим сыновьям, которые согласились с ней, что так этого оставить нельзя. Поскольку Азита – городская, пришли они к выводу, все зло, которого она набралась в городе, необходимо выкорчевать. Еще есть время, чтобы переделать новоприбывшую в нормальную жену и избавить ее от любых завиральных идей, которые могло посеять в ней декадентское кабульское воспитание.
Их следовало из нее выбить.
Первый удар явился для Азиты неожиданностью. Она никогда не видела, чтобы отец бил мать, да и сама в детстве редко получала шлепки. Теперь же ее муж пользовался деревянной палкой или металлической проволокой, когда та оказывалась под рукой, для регулярных упреждающих побоев без всякой конкретной причины – просто чтобы гарантировать, что никаких споров с его матерью больше не будет. Иногда ему хватало для этой цели просто собственных кулаков.
– По телу. По лицу. Я пыталась остановить его. Я просила его остановиться. А иногда и не просила.
– А в сексуальном плане?
Она умолкает.
– В Афганистане не называют изнасилованием, если муж берет тебя силой, – говорит Азита. – Люди посчитали бы дурой ту, которая стала бы это так называть.
Тело женщины всегда доступно для ее мужа, и не только в целях продолжения рода, но и ради удовольствия, поскольку мужская сексуальность рассматривается как вещь хорошая и необходимая. Если жена не подчиняется требованиям, муж может расстроиться и обратить свои взоры к другим женщинам, а это подвергнет опасности фундамент семьи, а с ней и общества в целом. Преимущественно христианские государства до совсем недавнего времени тоже не признавали насилие в браке{59} противозаконным деянием, поскольку одной из изначальных целей брака была легализация секса. В Соединенных Штатах супружеское изнасилование было признано преступлением во всех штатах только в 1993 г.; в Соединенном Королевстве это случилось в 1991 г.
В начале своего замужества, уже после того как начались эти избиения, Азита, к всеобщему облегчению, забеременела. И тем самым сделала первый шаг к осуществлению своего предназначения. Рассчитывая на сына, родственники мужа, когда ее фигура начала округляться, оставили ее в покое. «Поглядите на нее – такая толстая и здоровая. Наверняка родит сына», – говорили они.
Азита была благодарна за это подобие покоя. Она тоже молилась о сыне.
Рождение девочек-близнецов было не просто разочарованием: Азита сделала это будто бы в насмешку. У деверя Азиты тоже рождались одни девочки; над семьей словно тяготело проклятие. Единственным утешением было то, что родившиеся до срока близнецы, возможно, долго не проживут.
Даже Азита не испытывала поначалу особой любви к дочерям. Бороться за жизнь новорожденных ее заставило совсем другое чувство. Врач, приехавшая из города спустя несколько дней, осмотрев близнецов, не поздравила ее: у них по-прежнему мало шансов выжить, решила она. Врач повернулась к Азите и просто сказала: «Мне жаль».
Азита выслушала прогноз врача, но, хоть и не могла кормить грудью, все равно выпрашивала у свекрови молоко, которое давала одна из коров. После того как Азита предложила платить за молоко, которое, как ворчала свекровь, лучше было бы продать с выгодой, она смогла кормить своих двух дочерей с ложечки. Их состояние медленно улучшалось. Через два месяца они начали понемногу улыбаться, и тогда Азита почувствовала, как в ее сердце рождается любовь к ним. Дети стали для нее смыслом жизни в те первые годы брака.
Когда младший брат Азиты приехал навестить ее от имени родителей, она старалась бодриться и уверяла его, что все не так плохо. Она надеялась, что он привезет родителям хорошие новости, чтобы они не сочли ее трусихой, пасующей перед трудностями. Только когда в гости приехал ее отец, Муртаза, эта личина дала трещину. Азита сказала ему, что ей ненавистна ее жизнь. Когда он никак на это не отреагировал, в ней вспыхнула ярость, какую она прежде никогда не решалась демонстрировать по отношению к отцу. Когда он шагнул за дверь, собираясь уезжать, она побежала за ним и закричала с порога: «Спасибо тебе, вот уж спасибо большое! Из-за тебя я каждый день мучаюсь. Ты велел мне получить образование. Я это сделала, а теперь со мной обращаются хуже, чем с ослицей или коровой. Это ты все это сделал!»
Муртаза молча посмотрел на нее. А потом сказал: «Да, я сделал это с тобой. Мне очень жаль!»
И это был единственный раз, когда она увидела отца плачущим.
В сегодняшнем Кабуле, когда Мехран ближе к вечеру возвращается домой из школы, на кухонном столе уже выставлено для нее особое угощение: два апельсина на тарелке и маленький ножик, чтобы их очистить. Она яростно набрасывается на апельсины, а потом, с липкими ладошками, забирается к матери на колени. Ее цель – убедить Азиту выпустить из рук ноутбук, чтобы сестры могли посмотреть какой-нибудь фильм. Сестры улыбаются и ограничиваются мягкими просьбами, а Мехран громогласна и настойчива. Ее правое ухо щеголяет большим пластырем после неудачной попытки проколоть его иглой; на эту выходку ее вдохновил герой болливудских[4] боевиков Салман Кхан, который носит только одну серьгу.
– Сейчас она – самый настоящий мальчишка, – бормочет Азита, пытаясь утихомирить Мехран, пока разговаривает по телефону. – На днях я пришла домой, и он пытался разобрать на части мой компьютер. Сказал, что ищет внутри игры. – Она смеется. – Мехран не такой, как наши девочки. Он – мой проказник.
Азита ласково поглаживает руку дочери, переключаясь с одного телефона на другой и так же легко курсируя между тремя языками. «Я попробую, – говорит она одному собеседнику. – Я позвоню директору и обсужу это с ним». Ребенка одного из коллег исключили из школы, и он просит Азиту «подергать за веревочки». Есть вещи, которых она не станет делать: например, предлагать молодых незамужних девушек в жены законодателям или их сыновьям. Азита никогда напрямую не говорит «нет», но и не жалеет времени, чтобы объяснить просителю, что она, возможно, не вполне годится для помощи в некоторых вопросах.
