Вот она обернулась, посмотрела на меня сквозь прядки волос. Провела ладонью по руке и плечу приглашающим жестом, и глаза ее заблестели.
- Я пойду оденусь. А ты немедленно вставай! Стыдно валяться в постели столько времени! Неужели твой организм не чувствует потребности в движении? Иди к морю и искупайся! Морские ванны по утрам освежают.
Она улыбнулась мне и вышла в соседнюю комнату.
Я отбросил простыню, сел на постели. Осмотрелся. Просторная, со стеной из прозрачных листов волокнистого стекла, комната выходила к морю, плескавшему свои волны под скалистым обрывом. На полу - ковер палевого оттенка. Большие столы и диваны из искусственного шелковистого серого дерева с золотистой обивкой создавали привычный домашний уют. Стены выполнены в приглушенных красно-коричневых тонах. Вся обстановка вокруг давала хороший душевный настрой.
Я взял лежавший в кресле купальный халат, подошел к прозрачной стене и, распахнув боковые створки, вышел на обширную веранду, открытую небу и морю. Ветер нес соленые запахи с просторов океана, голоса птиц; трепал мои волосы, наполняя меня холодной свежестью раннего утра.
Ровные ряды араукарий и сибирских кедров спускались вниз, к скалистому берегу, освобожденному от вековых оков льда, и тревожно шумели на ветру жесткой хвоей.
Сбежав по узкой, прорезанной в скале дорожке к морю, я оглянулся.
Легкое, почти невесомое здание санатория парило над темным пологом деревьев, ослепительно сверкая стеклами широких окон в лучах высоко стоящего белого совсем крохотного солнца.
Это рукотворное чудо, созданное усилиями лучших ученых Земли три века назад, странно и непривычно смотрелось рядом с настоящим Солнцем, низко висевшим над восточным горизонтом. Но именно благодаря этому искусственному шару раскаленной плазмы люди, наконец, смогли существенно улучшить климат на своей планете, частично растопив полярные льды Арктики и Антарктики. Только теперь, после сокращения полярных фронтов и перераспределения высвободившихся от таяния льдов водных масс, вечная весна пришла в районы, ранее скованные вечной мерзлотой, а в умеренных широтах климат стал благодатным и теплым, таким, как ранее был только в Средиземноморье.
А на шестом континенте, на треть освобожденном от ледяного панциря, человечеству открылись богатые кладовые никогда ранее не используемых полезных ископаемых, давшие мощный толчок в развитии экономики Трудового Братства. Здесь же располагались многочисленные геотермальные энергостанции, снабжавшие Землю половиной всей вырабатываемой на ней энергии. В глубинные скважины, пробуренные в трещевидных горячих скальных породах, нагнеталась океанская вода. Здесь она быстро нагревалась и под высоким давлением выходила через другую скважину, превращаясь в пар, который вращал турбины электрогенераторов. К тому же, новый климат южного полюса оказывал благотворное воздействие на организм человека, поэтому вдоль всего Антарктического побережья протянулась сеть оздоровительных клиник, санаториев и лечебниц. Сюда со всей Земли стекались нуждающиеся в срочной медицинской помощи.
Одним из таких учреждений был санаторий восстановительной хирургии и ревитации10 , расположившийся на земле Эндерби. Время, проведенное в нем, надолго останется в моей памяти. Здесь была какая-то своя, особенная жизнь - неторопливая и размеренная. Грандиозные дела и события, происходившие на Земле ежедневно, казалось, не затрагивали ее. Трудовое Братство жило по-иному - кипучей, бурлящей жизнью каждодневных свершений и подвигов. Но эта жизнь проходила мимо меня, оставаясь за стеной лиловых скал и бескрайним простором моря. И для меня это было особенно тяжело и непривычно.
Не раз мне казалось, что какими-то сказочными силами я перенесен на другую планету, где весь смысл жизни сводился к еде и сну по расписанию, под сенью двух солнц. Но и этот крохотный мир санатория в первые месяцы моего пребывания здесь был ограничен стенами госпитальной палаты. Единственное, что тогда связывало меня с внешним миром, - крики птиц и шум моря за распахнутыми окнами. И лишь когда я начал понемногу ходить и врачи разрешили мне кратковременные прогулки на свежем воздухе, этот мир расширился для меня: в него вошли скалистое нагорье, тенистый еловый парк санатория и, конечно же, море! Его близость, шум волн, даже запах вызывали во мне радостные чувства, пробуждали новые силы и уверенность в себе. После трех месяцев, проведенных в госпитальной палате, морской простор показался мне бесконечным и слепящим.
"Вот она, стихия, окружающая тебя, - говорил я себе. - То спокойная, размеренная, то грозная и клокочущая. И ты - капля в этом океане жизни общества! Без такой капли океан не оскудеет, но сама капля высохнет, перестанет существовать, оторванная от него". Так и я, оторванный от полнокровной жизни общества, от любимой работы, от людей, с которыми прошла вся моя жизнь, чувствовал, что высыхаю, теряю былую уверенность в своих силах, отделенный от могучей массы, такой же, как та, что бьется сейчас о камни под скалой, где слиты воедино усилия миллиардов таких же, как я, "капель".
Вокруг меня происходит что-то значительное, непреходяще-важное для всего общества, а я вынужден безучастно наблюдать за всем этим и набираться сил. С каждым днем такое положение вещей становилось все более и более невыносимым для меня. Но врачи были неумолимы в своем решении, и, наверное, они по-своему были правы. Слишком дорогой ценой, слишком большими усилиями им удалось вернуть меня к жизни после всего случившегося. И если бы не их заботы, не стоять бы мне сейчас здесь, на берегу, не смотреть на это небо, не слушать шепот волн о прибрежный песок и шелест хвои в сосновых аллеях.
Странно, но я почти ничего не помнил из случившегося со мной. В памяти накрепко засел только короткий полет среди звезд около чужой планеты, ощущение чего-то легкого и прекрасного, а потом... ослепительная вспышка огня затопила все! Провал памяти, долгий, бесконечно мучительный кошмар и, наконец, возвращение сознания, как исцеление угнетенной психики. Теперь, по прошествии стольких месяцев, все это казалось тяжелым сном, и только еще не изглаженные шрамы по всему телу напоминали о напряженной борьбе врачей за мою жизнь.
Я скинул с плеч халат, уже собираясь войти в по-северному холодную воду, как кто-то окликнул меня. Я обернулся. Из-под пушистых ветвей молодого кедровника показалась знакомая худая фигура. Я увидел под нависшими бровями прищуренные глаза, крупный, слегка горбатый нос, скулы, резко очерченные запавшими щеками. На тонких губах играла веселая улыбка. Громов!
Я кинулся к нему.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
