какой была бы жизнь, если бы у тебя при рождении было достаточно кислорода?
— Нет, но держу пари, в чем бы ни заключалась твоя проблема, это действительно трудно произнести.
— Звонили из деревни. Они сказали, что скучают по своему дурачку.
— Табби, если бы твое сердце было сделано из шоколада, оно не заполнило бы даже M&M.
— Коннор, если бы я хотела покончить с собой, я бы забралась на вершину твоего эго и прыгнула к твоему IQ.
— Я не родился с достаточным количеством средних пальцев, чтобы дать тебе понять, что я чувствую к тебе.
Отчаянно пытаясь не рассмеяться, я говорю: — Из ста тысяч сперматозоидов ты был самым быстрым?
Коннор смотрит на меня. Ослепительная улыбка расплывается на его лице. Позади него заходящее солнце вспыхивает золотым нимбом вокруг его головы, и он выглядит таким потрясающе красивым, что у меня перехватывает дыхание.
Он говорит: — Земля переполнена. Убирайся к себе домой7.
Наши взгляды встречаются, мы смотрим друг на друга, и я не могу отвести глаза. Его улыбка медленно гаснет. От ощущения, что мы только что съехали с обрыва в прямом и переносном смысле, у меня сводит живот.
Я наконец прерываю зрительный контакт и смотрю в лобовое стекло, усиленно моргая вдаль.
Коннор мне не нравится. Нет. Я отказываюсь в это верить. Он воплощает в себе всё, что я ненавижу в мужчинах.
И всё же…
— Давай поговорим о Миранде, — резко говорю я, глядя на гряду сине-фиолетовых гор, к которым мы направляемся. Их кончики подсвечены заходящим солнцем огненно-красным, как будто их окунули в кровь.
— Хорошо. — Его голос низкий, слегка грубоватый, все поддразнивания исчезли.
— Когда Миранда впервые связалась с тобой по поводу своей ситуации?
Он прочищает горло.
— Я работаю с ней по контракту уже много лет…
— Для обеспечения безопасности?
— Как технический консультант, — говорит Коннор, сжимая руль с такой силой, что мне кажется, он вот-вот сломается. — Трюки, координация сцен боя, обучение актеров обращению с оружием, всё, что связано с военными, где нужен эксперт, чтобы придать фильму реалистичности.
— О. — Я впечатлена. — Звучит круто.
— Так и есть.
Он говорит это без тени сомнения. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не взглянуть на него и уловить его чувства.
— Так что же произошло?
Коннор на мгновение замолкает, постукивая большим пальцем по рулю в беспокойном, отрывистом ритме.
— Несколько недель назад она получила электронное письмо. — Он ненадолго замолкает, беспокойно постукивая большим пальцем по рулю в ритме стаккато. — В нем говорилось, что Миранда должна перевести десять миллионов долларов на счет на Каймановых островах, иначе в сети ее компании произойдет серьезная утечка данных. По сравнению с которой взлом Sony в 2014 году покажется детской забавой.
— Шантаж.
Коннор кивает.
— Необычным было то, что серьезные шантажисты уже располагали информацией, за которую они хотели вымогать деньги. В данном случае это была просто угроза взлома. На самом деле ничего подобного еще не произошло.
— Его гребаное колоссальное эго, — бормочу я, наблюдая, как скалистые вершины гор меняют цвет с красного на фиолетовый.
— Прошу прощения?
Чувствуя начало головной боли, я закрываю глаза и сжимаю переносицу.
— Сёрен. Он хотел предупредить Миранду о том, что ее система будет атакована, чтобы она закрыла все дыры, которые могли быть в сети.
— Зачем ему это делать? Нет смысла заранее предупреждать врага о том, что ты выступаешь.
Я улыбаюсь, но без тени юмора.
— Потому что он не хочет, чтобы это было легко. Сёрен хочет, чтобы это было как можно сложнее, чтобы, когда он победит после справедливого предупреждения, было вдвойне больно.
Тишина, пока Коннор переваривает это. Я открываю глаза, смотрю на него и говорю: — Итак, позволь мне угадать, как всё прошло. Вы не смогли отследить источник электронного письма, потому что для сокрытия IP-адреса использовался анонимный прокси-сервер. Вы не думали, что это была реальная угроза, потому что он не только предупредил о своих намерениях, но и его псевдоним не связан ни с одним известным хакерским коллективом и не был связан с какими-либо предыдущими взломами, высокого уровня или иными. Ну как?
— Пока всё в точку. — Похоже, Коннор смертельно зол.
— Верно. Затем, после того как вы убедились, что в сети нет уязвимостей, и сделали систему более надежной, чем задница девственницы, вы сказали Миранде, что она, скорее всего, имеет дело с любителем и что ей не о чем беспокоиться. А потом он взломал ее сеть. И цена выросла вдвое.
Убийственное выражение лица Коннора говорит мне, что я снова права.
— Как давно это было? — спрашиваю я.
— Четыре дня назад.
— Как тебе удается сдерживать его?
— Миранда говорит ему, что ей нужно собрать деньги, она не так богата.
— Он назначил ей еще один срок?
— Пока нет.
— Произошла ли утечка каких-либо данных, которые он украл?
— Нет.
Хорошо. Значит у нас есть еще немного времени. Я делаю паузу, размышляя.
— Какие данные он украл?
— Электронные письма. Всех, вплоть до стажеров. Информация о зарплате руководителей. Копии неизданных фильмов. Копии сценариев будущих проектов. И исходный код фирменного алгоритма Миранды, InSight. Мы считаем, что это было главной целью.
Я фыркаю.
Нахмурившись, Коннор смотрит на меня.
— Что?
— Его не интересует ее программное обеспечение. Во всяком случае, он, вероятно, посмотрел на него и от души посмеялся.
— Тогда зачем ему его брать?
Я пожимаю плечами.
— Чтобы позлить ее. Чтобы сделать это еще более личным. Она не выполнила то, о чем он просил, и получила пощечину. Сильную. И что было дальше? Вы привлекли федералов?
— Да…
— И подтвердили, что люди, которые прибыли в студию со значками ФБР, на самом деле были агентами ФБР?
— Да.
Похоже, ему неловко от моего вопроса. Подозреваю, что я повторяю некоторые из его худших опасений относительно того, с кем он имеет дело.
— Как?
— У меня есть контакты внутри агентства.
— Будем надеяться, что эти контакты те, за кого себя выдают.
Коннор рычит: — Я знаю их больше двадцати лет, Табби!
— О, пожалуйста. Ты не настолько наивен.
Лицо Коннора вспыхивает. Он поворачивается ко мне со стальным блеском в темных глазах.
— Я служил в корпусе вместе с этими людьми. Я бы доверил им свою жизнь. Они те, за кого себя выдают.
Быстро произведя в уме подсчеты, я меняю тему, потому что любопытство берет верх.
— Сколько тебе точно лет?
Он снова переводит сердитый взгляд на дорогу.
— Больше, чем тебе.
— На сколько больше?
— Больше десяти. Теперь вернемся к теме.
Очевидно, он не собирается разглашать свой точный возраст, но «больше десяти» означает,
