трудом подавляя неловкость, – тебе разве ни капельки не холодно?
Слово «холодно» было, наверно, ещё одним, которое Питер совершенно забыл, и поэтому он сказал:
– Пожалуй, нет, хотя я могу и ошибаться. Понимаешь, дело в том, что я многого не знаю. Я ведь не совсем мальчик. Я, как говорит Соломон, Серединка на Половинку.
– Так вот как это называется, – задумчиво произнесла Мейми.
– Моё имя совсем другое, – объяснил мальчик. – Меня зовут Питер Пэн.
– О да, конечно, – сказала Мейми. – Я знаю, да и все это знают.
Вы и представить себе не можете, как обрадовался Питер, узнав, что люди о нём знают. Он попросил девочку рассказать ему всё, что люди говорят о нём, и она исполнила его просьбу. Они уже расположились на стволе упавшего дерева. Питер расчистил на нём от снега небольшой участок для Мейми, а сам сел прямо на снег.
– Подвигайся ближе, – сказала Мейми.
– Как это? – не понял сначала Питер, но когда она ему объяснила, он тут же так и сделал. Они долго беседовали, и Питер выяснил, что люди знают о нём много, хотя и не всё. Например, они не знали, как Питер хотел вернуться к маме и как окно оказалось закрытым, но поскольку воспоминания об этом событии всё ещё причиняли ему боль, он не стал о нём рассказывать.
– А известно ли им, что я играю точно так же, как и настоящие мальчики? – с гордостью спросил он. – Расскажи им, Мейми, расскажи!
И Питер стал объяснять ей, как он пускает по Круглому Пруду кораблик из ворот. Его рассказ поразил девочку.
– Ты играешь совсем, совсем неправильно, – сказала она, глядя на Питера широко раскрытыми глазами. – Это ни чуточки не похоже на то, как играют мальчики.
Услышав это, Питер слабо вскрикнул и впервые не знаю за сколько времени расплакался. Мейми стало очень его жаль, и она протянула ему свой платок. Питер, однако, не имел ни малейшего представления, как с ним обращаться, так что ей пришлось показать ему, то есть вытереть платком свои глаза. Потом Мейми снова протянула платок Питеру и попросила сделать то же самое. Он действительно сделал то же самое и вытер глаза, но только не свои, а Мейми. Она, впрочем, сделала вид, что именно этого и хотела.
Мейми было жаль Питера, и она предложила:
– Хочешь, я подарю тебе поцелуй?
Питер когда-то знал, что такое поцелуй, но уже успел позабыть.
– Спасибо, – сказал он, протягивая руку. Он решил, что Мейми хочет подарить ему какую-то вещь. Его слова просто потрясли девочку, но она понимала, что только смутит Питера, если станет объяснять ему его ошибку. Поэтому, проявив большой такт, она протянула Питеру оказавшийся в кармане напёрсток и сказала, что это и есть поцелуй. Бедный Питер! Он поверил ей и по сей день носит напёрсток на пальце, хотя более ненужного для него предмета и не придумать. Вы помните, что, хотя он оставался младенцем, свою маму он видел очень-очень давно. Так давно, что ребёнок, занявший его место, уже вырос и превратился в мужчину с бакенбардами.
Не следует думать, однако, что Питера Пэна надо лишь жалеть и что в его жизни нечем восхищаться. Если подобные мысли и приходили в голову Мейми, то она очень скоро поняла, насколько сильно ошибалась. С неподдельным восторгом слушала она рассказы Питера о его приключениях, особенно о том, как он плавает взад-вперёд между островом и садом в Дроздином Гнезде.
– Как это романтично! – воскликнула она, но Питер снова понурил голову. Это было ещё одно незнакомое слово, и он считал, что девочка просто презирает его.
– А Тони, наверно, не смог бы этого сделать? – робко спросил он.
– Нет, никогда, – убеждённо ответила Мейми. – Он бы испугался.
– А что такое испугаться? – нетерпеливо спросил Питер. Он решил, что испугаться – это очень здорово. – Я очень хочу, Мейми, чтобы ты научила меня пугаться, – добавил он.
– Этому тебя никто не сможет научить, – ответила девочка. Она сказала это от искреннего восхищения Питером, а он решил, что она считает его слишком глупым. Тогда Мейми рассказала ему о той злой шутке, какую она разыгрывала с Тони в темноте (она прекрасно знала, что это – шутка злая), но Питер опять не понял и воскликнул:
– О, как бы мне хотелось быть таким же храбрым, как Тони!
Мейми потеряла терпение.
– Ты в двадцать тысяч раз храбрее Тони, – сказала она. – Ты самый храбрый мальчик из всех, кого я знаю.
Питер долго не мог поверить, что она говорит это не в шутку, а когда наконец поверил, то закричал от радости.
– И если тебе очень хочется подарить мне поцелуй, – продолжала Мейми, – то пожалуйста, я не против.
Питер неохотно принялся стаскивать напёрсток с пальца. Он решил, что Мейми хочет взять его обратно.
– То есть не поцелуй, – быстро поправилась Мейми, – а напёрсток.
– А что это? – спросил Питер.
– Вот что, – сказала девочка и поцеловала его.
– Что ж, мне бы хотелось подарить тебе напёрсток, – серьёзно сказал Питер. Так он и сделал. Он подарил ей много напёрстков, а потом ему в голову пришла замечательная идея.
– Мейми, выходи за меня замуж, – предложил он.
Надо сказать, как это ни странно, но точно такая идея в то же самое время пришла и к Мейми.
– Я согласна, – ответила она, – но хватит ли в твоей лодке места для двоих?
– Хватит, если сесть поплотней друг к другу, – ответил Питер.
– Наверное, птицы будут недовольны?
На это Питер заверил Мейми, что птицы будут счастливы её принять, хотя я лично в этом несколько сомневаюсь. Ещё он добавил, что зимой птиц мало…
– Правда, – неохотно признал он, – им может понравиться твоя одежда.
Мысль, что придётся расстаться с одеждой, возмутила Мейми.
– Просто они всегда думают о своих гнёздах, – извиняющимся тоном объяснил Питер, – а некоторые кусочки твоей одежды, – он потрогал рукой мех шубки, – просто сведут их с ума.
– Свой мех я не отдам, – решительно сказала Мейми.
– Нет, конечно же нет, – согласился Питер, продолжая, однако, в восхищении его поглаживать. – А знаешь, Мейми, почему я люблю тебя? Потому что ты похожа на красивое гнездо.
От этих слов Мейми почувствовала себя неловко.
– По-моему, сейчас ты говоришь скорее как птица, чем как человек, – сказала она, отступая назад. Питер и впрямь даже походил сейчас на птицу. – В конце концов, – продолжала она, – ты ведь только Серединка на Половинку. – Тут Мейми почувствовала, насколько сильно она его задела, и поспешила добавить: – Но это, должно
