— Воркуйте-воркуйте, голубки, — сказал он, весело посмеиваясь, и пошел покачиваясь прочь.
Ник, однако, остывал медленнее. Он наблюдал, как его обидчик пересек бар. Глаза Каррана горели, точно он хотел испепелить спину Нилсена.
— Он сам напрашивается на неприятности. А у меня как раз подходящее настроение, чтобы дать ему по морде.
Бет оттащила его назад к столу.
— Конечно, давай-давай, сыграй ему на руку. Нилсену только этого и надо. Не отвечай на его приставания, Ник. Не доставляй ему удовольствие.
Карран глубоко вздохнул, точно это только и могло унять его гнев. Но возбуждение по-прежнему не проходило.
— Хочешь, уйдем отсюда? — спросил он Бет.
— Да, — сказала она.
Бет нежно и по-хозяйски взяла его под руку.
— Хорошо, — он опять повернулся к Уокеру и Гасу Морану, беспокойно перебирая какие-то бумажки на столе.
— Заплати за меня, Гас, — сказал он. — И выпей за мое здоровье.
Ник Карран повел Бет Гарнер к выходу на улицу, залитую дождем.
Двое полицейских наблюдали, как они шли к двери, потом опять взялись за стаканы.
— Чем не симпатичная парочка? — спросил Гас.
— Я думал, между ними все кончено.
— Что ж, может быть, только не на сегодня. Может быть, сегодня у них будет вечер сладких воспоминаний.
— Иногда я думаю, что он начал ухлестывать за ней только ради того, чтобы отвязаться от «Внутренних дел».
— Не, — сказал Гас. — Он не такой. У этого парня есть сердце.
* * *
Ярость, весь день одолевавшая Каррана, совсем переполнила его, когда он ступил на порог квартиры Бет Гарнер. Он поймал свою приятельницу, которая зажигала свет, и принялся настойчиво, жадно целовать ее, приподняв и прислонив к двери. Ник был разнузданно груб, и волна страха захлестнула Бет. Она хотела оттолкнуть Каррана, но почувствовала его вздорную решимость — он был уверен, что она покорится ему.
— Не надо… пожалуйста… Ник…
Карран ничего не сказал, но ответ был ясен и без слов. Он схватил ее за подол платья и в бешенстве разорвал его, потом скользнул жаркой рукой вверх по ее холодному бедру к трусам, чуть не царапая тонкую ткань. Ник сорвал платье с плеч Бет, запустил руки под лифчик и сжал ее груди.
— Пожалуйста, не… не…
Ник прижался губами к ее плечу и с рычанием укусил его, толкая Бет на пол.
Он взгромоздился на нее, распахнув на ходу рубашку и спустив брюки, и яростно вонзился в нее. Бет Гарнер отнюдь не принадлежала к любительницам острых ощущений, которые тайком мечтают о том, чтобы их изнасиловали. У нее было никакого желания соединиться с Карраном, только тошнотворное отвращение к нему и закипающая ненависть.
Он погружался в нее, бился о нее, обрушивался на нее вновь и вновь, точно бешеная сила его страсти могла смягчить боль, которую он причинял ей, точно он мог заставить ее испытывать наслаждение. Но муки и страдания, что он приносил Бет, исключали всякое удовольствие. Ей оставалось только ждать, пока он кончит терзать ее, и надеяться, что после этого он оставит ее в покое.
Ник быстро пришел к финалу, сперма изверглась, облегчив тело, но гул в голове не прошел, остались неудовлетворение, неутоленное желание и ярость.
Карран скатился с Бет и лег возле нее, уставившись в потолок. Теперь, когда все было кончено, она не чувствовала ни страха, ни ненависти к нему, одну только глубокую жалость. Она потрогала синяк у себя на плече и села, пряча от Ника глаза.
Он протянул руку, чтобы коснуться ее, успокоить, если можно, но она не нуждалась в утешении. Она оттолкнула его руку и вздрогнула.
— Бет…
— Ну, и как она?
Бет Гарнер была опытным врачом и знала неустойчивую психику Ника, она сразу разгадала причины его озлобления. Оно не имело никакого отношения к ней. Бет оказалась лишь случайной жертвой.
— Кто?
— Кэтрин Трэмелл.
— Почему ты думаешь, что я знаю, как она.
— Конечно, ты не знаешь, как она в постели, Ник, иначе бы ты сейчас так себя не вел.
— Бет…
— Нет, я говорю о другом. Ник помолчал.
— Ты раскусила ее, — тихо сказал он. — Она использовала книгу как алиби.
Он сел и поцеловал Бет в плечо, в то место, куда укусил несколько минут назад. Она не шелохнулась. Он точно целовал мрамор.
— Я знала ее в Беркли, — сказала она.
— Что?
— Мы посещали одни и те же занятия. — Она печально улыбнулась через плечо. — Лекции по психологии, знаешь. Мы часто бывали вместе, или тебе это и в голову не приходило?
— Нет.
Бет и Кэтрин Трэмелл были примерно одного возраста. Они обе специализировались по психологии в Беркли приблизительно в одно и то же время.
— А должно было прийти.
— Ты просто не думал обо мне, Ник. Так, может, вспоминал иногда. А в последние дни и вовсе почти забыл.
— Почему ты не сказала мне, что знала ее? Она внимательно посмотрела на него.
— Я говорю тебе об этом теперь.
— Ты хорошо выбрала время.
— А ты — нет. Я, пожалуй, была бы не против любить тебя, Ник. Я даже хотела бы этого… но не так. Ты никогда прежде так себя не вел. — Она обеспокоенно посмотрела на него, будто силясь прочитать что-то в полумраке на его лице. — Что с тобой, Ник?
— Ведь ты у нас психиатр, — равнодушно сказал он. Она встала и набросила рваное платье на голые плечи.
— Да, я психиатр, но ты не меня сейчас любил, Ник.
— Хорошо, кого же я любил, доктор Гарнер?
— Это не любовь, Ник.
— Хочу сигарету, — сказал он.
— Я думала, ты бросил курить.
— Я начал снова.
— Ты найдешь сигареты в верхнем выдвижном ящике. В передней, — жестко сказала она. — Захвати их по дороге к двери.
Глава восьмая
Бары в Сан-Франциско закрываются в два ночи, и в распоряжении Ника Каррана оставалось еще три часа, чтобы выкурить пачку сигарет и почти допить пятый стакан «Черного Джека» за упокой Джонни и за здоровье Уокера в одном низкопробном баре в районе Миссии. Когда этот притон закрылся, он обнаружил другое ночное питейное заведение к югу от рынка и пропустил там еще два стаканчика, а когда и эта забегаловка перестала работать, отправился домой и проспал там без памяти пару часов. Проснулся он с такой головной болью, будто кто-то вонзил ему якорь в мозги, язык его еле шевелился, точно утопая в искусственном меху. Ник легко бы справился с похмельем — ему оно было не в новинку, но его угнетала ненависть, которую он испытывал к себе.
Когда он добрался в управление, вся группа, занимающаяся расследованием убийства Джонни Боза, собралась в кабинете Уокера на двухчасовое совещание. Церемониться с ним никто не стал.
— Ты выглядишь как дерьмо собачье, — сказал Уокер.
— А я видел собачье дерьмо и получше, — проговорил Андруз.
