— Ну как? Кто из нас могущественней — я или твои старейшины?
— Ты. — Она отодвинулась от него, обняв себя руками за плечи, словно боялась ненароком дотронуться до чего-либо. За ее спиной в жилой комнате гремела и журчала музыка Вагнера, струившаяся из крохотной проволочной катушки.
Неожиданно Биша встала на колени и склонила голову как бы в знак полной покорности.
— Ты — самый великий доктор мира.
Слово «доктор» прозвучало в ее устах как «шаман». Фрэзер ощутил стыд и раскаяние. Недостойно так морочить голову ребенку. Но он уцепился и за эту соломинку.
— Очень хорошо. Раз ты это понимаешь, Биша, — произнес он торжественно, — то слушай меня: проклятия твоих богов не имеют силы в этом доме, и я не желаю больше знать об этом.
Она выслушала его, но головы не подняла.
— Здесь ты в безопасности. Тебе не надо бояться. Посмотри на меня, Биша. Ты обещаешь не бояться?
Девочка поглядела на него снизу вверх. Он улыбнулся, и она тоже улыбнулась ему — краешками губ:
— Обещаю.
— Ну вот и славно, — сказал он и протянул ей руку. — Давай завтракать.
И только тут до него дошло, что ребенок связал его по рукам и ногам. Целых четыре с половиной месяца, которые ему еще предстоит провести здесь, он должен кормить ее, ухаживать за ней и прятать от людей. Люди города вряд ли дадут малышке приют — ведь мать Биши не доверилась им, — а если и дадут, то кочевники все равно найдут ее, когда явятся осенью на торги.
Единственный выход — отвезти девочку в Караппу, где никому не придет в голову совершать ритуальное убийство. Но Караппа в трех сотнях миль от Дома. У Фрэзера есть гусеничный вездеход, однако работа в лаборатории не станет ждать, пока он проползет шесть сотен миль туда и обратно через пустыню. Бросать лабораторию нельзя.
Так что четыре с половиной месяца… Он взглянул на малышку, тараторившую о чем-то своем, и задумался: что он будет с ней делать все это время.
К концу недели Фрэзер понял, что сошел бы с ума от тоски без нее. Чудовищного одиночества как не бывало. С ним рядом находилось еще одно существо, еще один человеческий голос. Она сидела с ним за столом, она разговаривала с ним. Биша не была обузой. Ее так вырастили и воспитали — чтобы не быть обузой. Это был главный предмет в ее суровой школе выживания, и та же школа научила девочку недетской мудрости и умению находить хорошее в самом плохом. С ней вообще не было никаких хлопот. Фрэзер наслаждался ее обществом, ведь он прожил здесь в одиночестве почти Целых девять месяцев. Она нравилась ему.
По большей части Биша была весела и бодра, слишком поглощена чудесами нового мира, чтобы грустить о прошлом. Но порой на нее находило. Однажды Фрэзер обнаружил ее в дальнем углу, печальную и подавленную, в такой глубокой депрессии, что она не могла даже плакать. Он решил, что знает, в чем дело.
— Тебе тоскливо, Биша?
— Да, — прошептала она.
Он попытался разговорить ее. Но это было все равно что говорить со стеной. Наконец он сдался:
— Постарайся не очень скучать по ним, Биша. Я знаю, я — не такой, как твои родители, да и все здесь чуждо тебе, но все равно постарайся.
— Ты хороший, — пробормотала девочка. — Ты мне нравишься. Дело не в этом. Со мной и раньше такое бывало, иногда. Я тосковала.
— Тосковала? О чем?
— Я не знаю. Просто — тосковала.
«Странный ребенок, — подумал Фрезер. — Впрочем, все дети кажутся взрослым странными, ведь они не знают, как справиться со своими эмоциями и новыми переживаниями. Неудивительно, что бедняжка так подавлена. А кто бы чувствовал себя иначе на ее месте?»
Он уложил ее пораньше, а потом, чувствуя странную истому и усталость после напряженной работы, прилег сам.
Проснулся Фрэзер от того, что Биша с рыданиями трясла его, повторяя его имя. Все его тело было словно свинцом налито. Выплывая из сна, как сквозь туман, ничего не понимая, он испуганно спросил ее, в чем дело, и она прошептала:
— Мне было страшно. Ты не просыпался.
— Что ты хочешь этим сказать? — Фрэзер едва не заорал на нее. Он откинулся на подушку, вновь погружаясь в глубины сна, но случайно взгляд его упал на часы.
Он проспал больше четырнадцати часов.
Машинально он потрепал Бишу по плечу и попросил прощения. Он попытался собрать свои мысли, однако его голова была словно ватой забита — полузабвение, летаргическая дрема. Он немного выпил перед сном, но не столько, чтобы проспать даже четыре часа — не то что четырнадцать. Он не делал никакой тяжелой работы. Да, он устал, но обычных восьми часов сна вполне хватило бы, чтобы восстановить силы.
Что-то было не так, и крохотная иголка страха кольнула его.
— И давно ты пытаешься меня разбудить? — спросил Фрэзер.
Девочка показала на стул, стоявший у окна.
— Когда я начала, тень была там. А теперь она здесь.
Около двух часов. Значит, это не сон. Полукома. Иголка страха выросла и превратилась в острый, пугающий кинжал.
— Это та же болезнь, что была в нашем племени, — тихо проговорила Биша, так тихо, что он едва расслышал. — Я принесла ее к тебе.
— Возможно, — пробормотал Фрэзер. Его затрясло, накатил панический ужас. Здесь ему никто не поможет. Он так далеко, он отрезан пустыней. Здесь так легко умереть.
Биша чуть отодвинулась.
— Видишь, проклятье последовало за мной.
Сделав над собой усилие, Фрэзер взял себя в руки.
— Проклятия здесь ни при чем. Есть люди — мы их называем бациллоносителями… Послушай, Биша, ты должна помочь мне. Скажи… Люди твоего племени умирали от этой болезни?
— Нет, но…
Фрэзера снова затрясло — на сей раз от облегчения.
— Ну, тогда это не так страшно, правда? А как же.
— Старейшины говорили, что они непременно умрут, если не убить меня. — Девочка отодвинулась еще дальше, к противоположной стене, потом к двери. Внезапно она вскочила и бросилась бежать.
До затуманенного сознания Фрэзера не сразу дошло, что случилось. Потом он, пошатываясь, поднялся и выскочил вдогонку, на пыльный и холодный солнечный свет.
Он бежал, выкликая ее имя. Он видел ее крошечную фигурку, бегущую вперед между синевато-черным небом и тусклыми оранжевыми песками, и тоже бежал, борясь с невероятной слабостью и апатией, навалившимися на него. Ему казалось, что он бежит уже много часов — сквозь пыль и пронизывающую стужу, но наконец он настиг ее. Биша брыкалась и вырывалась, умоляя его отпустить ее, и ему пришлось ударить девочку. После этого она затихла. Он поднял ее с земли.
— Я не хочу, чтобы ты умер! — прорыдала она.
Фрэзер оглядел безжалостную пустыню и крепко прижал малышку к себе.
— Ты так любишь меня, Биша?
— Я ела твой хлеб, и твой дом укрывал меня от непогоды… — Церемонные фразы, которым она научилась от старших, звучали довольно странно в детских устах, но очень искренне. — Теперь ты — моя семья, мой отец и моя мать, и я не хочу, чтобы на твою голову пало проклятье.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
