— В одном из племен поселилось зло. Несчастье. Когда ребенка увезли, зло тоже ушло. Теперь оно в твоем доме. Похоже, мать солгала. Дитя не умерло. Девочка у тебя.
— Колдовство и магия, — презрительно фыркнул Фрэзер. — Проклятия и трусость. Я думал, что ты умнее, Тор-Эш. — Фрэзер направился к двери. — Дурак я, что пришел сюда.
Тор-Эш стремительно подскочил и положил руку на щеколду так, чтобы Фрэзер не мог поднять ее, пока Тор-Эш не закончит.
— Мы невежественные люди, но мы не убиваем детей просто так, ради удовольствия. Что же до магии и колдовства… Слова — это просто слова; только факты имеют значение. Если ты хочешь умереть, это твое личное дело. Но когда ты умрешь и ребенок явится в город — это будет наше дело. Я пошлю кочевникам весть. Девчонка их, они сами должны выполнить долг, нам это совершенно не нужно. Однако пока они не прибудут на место, я велю взять твой дом в кольцо. Похоже, ты очень скоро умрешь. В племени были двадцать человек, которые разделили между собой твою болезнь, но ты — один, так что мы не можем рисковать.
На лице Фрэзера, вероятно, выразился панический, совершенно животный ужас, потому что Тор-Эш добавил:
— Это будет проделано гуманно. Мы ведь не испытываем к ребенку ненависти.
Он поднял щеколду и выпустил земного врача на узкую улочку.
Фрэзер повернулся и пошел в сторону пустыни. Достигнув распаханного поля, он вдруг бросился бежать. Он бежал быстро, но всадник все равно обогнал его, торопясь в пустыню, вдогонку за караваном.
Биша ждала его, сонная и встревоженная.
— Ты знаешь, где у нас запасы еды, — сказал Фрэзер. — Упакуй в вездеход столько, сколько влезет. И не забудь одеяла. Поторопись, мы выезжаем немедленно.
Он прошел в лабораторию Лихорадочно, но с предельной осторожностью, методично уничтожил результаты работы последних нескольких месяцев. Он с трудом поборол искушение отбросить этические соображения и выпустить вирусы в город. Зло. Суеверие. Легендарные колдуны, сказки о могущественных волшебниках-мудрецах. Ему доводилось читать старые фантастические книжки, написанные до эры космических полетов; на их обложках суровые безжалостные земляне попирали ногами невинных поверженных марсиан. Логика и логистика показали несостоятельность подобных фантазий. Реальность оказалась куда менее романтической. А жаль, со злостью подумал Фрэзер. Ему до чертиков вдруг захотелось попрать ногой какого-нибудь поверженного марсианина.
Когда с вирусами было покончено, он побросал свои записи в стальной сейф и отнес его в пыленепроницаемый ангар за Домом, где стоял вездеход; Биша, молчаливая и заплаканная, терпеливо упаковывала припасы. Фрэзер быстро проверил их, добавил кое-что еще, затем подсадил малышку в кабину. Девочка посмотрела на него расширенными глазами, и он понял, что она до смерти напугана.
— Ничего, — сказал он. — Не бойся. Все будет хорошо.
— Ты хочешь отвезти меня обратно?
— Я хочу отвезти тебя в земное консульство в Караппе, а потом я заберу тебя в Сан-Франциско! — взбешенно рявкнул Фрэзер. — И пусть только кто-нибудь попробует остановить меня!
Он распахнул дверь ангара и взобрался на сиденье рядом с Бишой. Вездеход с лязганьем рванулся вперед, по песку. Впереди уже мелькали ряды светящихся точек — факелы. Точки сливались в единый поток, выливавшийся из ворот города, преграждая путь вперед.
— Сядь на пол, Биша, и не высовывай носа, — велел Фрэзер. — Тогда тебя не заденет.
Он включил полный ход. Вездеход дернулся и рванулся вперед, храпя и вздымая клубы пыли. Фрэзер вел его прямо на колышущуюся линию огней, инстинктивно пригибая голову к самому рулю. Кабина была металлическая, и ветровые стекла теоретически невозможно пробить, но в свете факелов его глаза различили бумеранги горожан, острые и стремительные: они могли снести голову почище любого меча.
Что-то ударилось о стекло рядом с его головой, и оно мгновенно покрылось сеточкой трещин. Град камней обрушился на кузов машины, камни барабанили о металл. Но цепь факелов распалась, и Фрэзер успел рассмотреть изумленные темные лица расступившихся преследователей.
Они прорвались. Впереди была открытая, свободная пустыня. Три сотни миль, Караппа — и цивилизация.
Если он обгонит кочевников. Обведет их вокруг пальца.
Иного выхода просто не оставалось. Иначе ему конец — и Бише тоже. Он нуждался в медицинской помощи. Как можно скорее, причем от тех, кто не верит в заклятия.
Наконец забрезжила заря — холодный, призрачный свет в темном небе, затянутом пеленой пыли. Ничто не отделяло их от Караппы — ни канал, ни город, ничего, кроме тонкого сухого песка, который тек подобно воде под ветром.
— Слушай меня внимательно, — сказал он Бише. — Если я вдруг усну… — Фрэзер показал девочке, как остановить вездеход. — Сделай это немедленно, Биша. И не выходи из кабины до тех пор, пока я не проснусь
Она кивнула, сжав губы в ниточку от усердия и внимания. Он заставил ее повторить все несколько раз, пока не убедился, что она запомнила.
Вокруг была пустыня — на много-много миль вперед и назад, налево и направо. Неизменная, одинаковая. Сколько времени потребуется всаднику, чтобы догнать нагруженный караван? Сколько времени потребуется кочевникам, чтобы отыскать их след на своих быстрых зверях? Песок был мягкий, сыпучий, и лязгающие гусеницы вязли в нем, так что как ни старайся, ты все равно не сможешь двигаться быстрее, чем пустыня позволит тебе.
Биша о чем-то напряженно размышляла. Потом вдруг промолвила:
— Они вышлют погоню.
Да, девчонка была умна, слишком умна — на свою же беду.
— Кочевники? — невинно переспросил Фрэзер. — Мы запросто можем их обогнать. Они скоро отстанут.
— Нет, они не отстанут от нас. Им нужен не ты, а я. Но они убьют нас обоих.
— Мы улетим на Землю, — ответил Фрэзер. — Люди Марса, боги Марса — они не могут дотянуться до Земли.
— Но они очень могущественны… Ты уверен?
— Совершенно уверен. Ты будешь счастлива на Земле, Биша.
Она прижалась к нему и вскоре уснула.
В приборную доску был вмонтирован компас. Крайне необходимый предмет в таком месте, где нет ни вех, ни дорог. Фрэзер держал стрелку по центру, прокладывая курс, словно в открытом море. Время текло, и песок тек, и все неотвратимее наваливалась усталость.
Усталость.
Похоже, ты очень скоро умрешь — ведь в ее племени проклятие разделили двадцать человек…
Пустыня перешептывалась. Ухо уже привыкло к лязганью гусениц и не воспринимало его, зато слышало шепот песков, скользких, текучих, журчащих под ветром. Зрение Фрэзера туманилось, контуры предметов расплывались, все плыло перед глазами. Зря он так надрывался на работе, он просто загнал себя, форменным образом. Усталость — благодатная почва для всяких болезней. Отсутствие сопротивляемости. Вот почему кочевники переносили инфекцию так легко, в отличие от него, чужеземца, к тому же изнуренного месяцами перенапряжения и добровольного заточения. Да, конечно, все дело в этом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
