стеной у входной двери, лишь бы не пустить никого в святая святых.
Он медленно кивает, отстраненно глядя в сторону.
– Ты права, но ты не можешь пойти одна. Что если вообще не ходить? Должен быть какой-то способ…
– Нет, Маттео, – перебиваю снова. – Прятаться я не буду. И вообще, пришла к тебе не за этим. Я просто не могу оставаться одна. Да и вести хвост в свою квартиру… – Маттео усмехается, и я добавляю: – Прости.
Он отмахивается.
– Не проблема. Как ты?
Медленно качаю головой, ощущая, как поникают плечи, а в желудке образуется тяжесть, грозящая прибить меня к полу.
– Не знаю, – признаюсь честно. – Я не готова к этой встрече. И вряд ли когда-нибудь буду. Не хочу его видеть, не после того, что произошло.
Маттео за три шага преодолевает разделяющее нас расстояние и заключает меня в крепкие объятия. Сцепляю пальцы на его талии и утыкаюсь носом в мягкий свитер, пахнущий кондиционером и немного Маттео. Несмотря на силу, с которой он прижимает меня к себе, дышать сразу же становится легче. Рядом с ним я всегда чувствую себя в большей безопасности, чем с кем бы то ни было.
Маттео как старший брат, о котором я действительно мечтала.
Я люблю Шона, но иногда, как сегодня, хочется хорошенько ему врезать. Несмотря на то, что он старше меня на год, кажется, будто наоборот. Не задумываясь о последствиях, брат легко совершает безрассудные поступки, мотивы которых для меня непонятны. Возможно, все дело в том, что Шону все и всегда доставалось без лишнего напряжения, ведь ему повезло родиться мальчиком. И только за это дед отдавал предпочтение ему. Я же всегда оставалась той, кто, по его мнению, не способна ни на что серьезное, разменной монетой, которой можно было воспользоваться на благо семьи и чертового незаконного бизнеса.
Уверена, Шон действует так не специально и уж тем более не желает мне зла. Но у него был не самый лучший пример, брат привык делать так, как советовал дед, и продолжает настаивать отец.
Я же в очередной раз убедилась, что не стоит доверять членам семейства Кавана. Они давно доказали, что этого не достойны.
Маттео, Рори и Кэсс – вот моя семья. Пусть не по крови, но это не значит ровным счетом ничего. Иногда люди, которых знаешь совсем немного, становятся роднее тех, кто должен любить тебя априори, но почему-то не делает этого.
Отстраняюсь от Маттео и заглядываю в его ясные голубые глаза, сейчас сияющие теплом.
– Спасибо, – произношу шепотом.
Он легко поглаживает меня по лопаткам.
– Тебе не за что меня благодарить.
Слабо улыбаюсь и шутливо говорю:
– Это не тебе решать.
Маттео дарит мне ответную улыбку и отстраняется, чтобы щелкнуть кнопкой включения чайника.
– Как скажешь. Чем хочешь заняться? Можем съесть по маффину и помолчать или придумать, как разобраться с Шоном и его кретинским поступком. Или прикончить Кастора, чтобы не докучал тебе.
Не выдерживаю и расплываюсь в еще более широкой улыбке, а после смеюсь. В груди разрастается тепло, почти полностью уничтожающее образовавшуюся чуть ранее тяжесть в желудке.
– Спасибо, – повторяю еще раз. – За то, что когда-то встал на мою сторону и до сих пор продолжаешь это делать.
Маттео кивает, а затем принимает серьезный вид.
– Ты же знаешь, я всегда поддержу. И деньги твоего отца тут совершенно ни при чем.
– Знаю.
Это и правда так. Маттео не раз и не два доказывал это поступками.
Отрываюсь от подоконника и шагаю к раковине, чтобы помыть руки, пока он заваривает чай.
– Давай остановимся на первом варианте, а там подумаем? Не могу ведь я сидеть у тебя до самого вечера?
– Почему нет? – удивляется он.
Оборачиваюсь и наблюдаю за тем, как Маттео перекладывает маффины из пакета на тарелку.
– Хочешь не хочешь, а мне придется тащиться на гребаный ужин в родительский дом. Не могу же я заявиться в таком виде?
Развожу руки в стороны, Маттео окидывает меня быстрым взглядом, и я делаю то же самое, опустив голову.
Любимые черные ботинки со слегка сбитыми носами, голубые рваные джинсы и серая обтягивающая футболка с рукавами три четверти. Практически все татуировки напоказ, отцу это точно не понравится. Как и то, что я обрезала и покрасила в черный свои когда-то шикарные каштановые волосы, оставив каре вместо длины по пояс. И если с прической я ничего не могу поделать, то надеть что-нибудь с длинными рукавами – вполне реально.
– А что не так? – слегка нахмурившись, спрашивает Маттео. Начинаю перечислять свои аргументы, но он жестом прерывает. – Стоп-стоп. Тебя не устраивает твоя внешность?
– С чего бы?
– Тогда наплюй на чужое мнение. Твой отец больше не может указывать тебе, что делать, как одеваться и выглядеть. И тебя не должно заботить, что он подумает, помнишь?
Медленно киваю и соглашаюсь:
– Ты прав. Но все так внезапно, что мне, кажется, отказало рациональное мышление.
Маттео усмехается, жестом указывает на предназначенную для меня чашку, подхватывает свою и тарелку с маффинами, после чего отправляется в сторону гостиной, на ходу продолжая разговор:
– Но, если все-таки хочешь, я могу принести подходящую одежду из твоей квартиры. Или возьми одну из моих рубашек.
Устраиваемся на диване, и я со смехом поворачиваюсь к Маттео.
– Мама упадет в обморок, если я заявлюсь на ужин в мужской одежде. А отец… – делаю небольшую паузу, прежде чем повторить: – Ты прав. Мне плевать, что он подумает.
Маттео одобрительно усмехается, после чего откусывает огромный кусок маффина, блаженно прикрыв при этом глаза. Продолжая улыбаться, наблюдаю за ним и понимаю, что сделала самый правильный выбор, придя от Шона сюда.
Что бы ни происходило, Маттео всегда найдет нужные слова, либо молча сделает необходимое, чтобы поддержать тех, кто для него дорог.
А для меня это многое значит. Слишком многое на самом деле. И теперь спустя всего ничего после общения с братом мне совершенно не страшно идти на чертов ужин. Потому что я знаю – мне будет куда вернуться, даже если там меня морально растопчут.
Глава 8
До самого вечера нахожусь у Маттео, а когда собираюсь уходить, он в очередной раз предлагает отправиться со мной, на что следует незамедлительный отказ. Не думаю, что втягивать его в семейные разборки хорошая идея. Я и так пришла к нему без приглашения, оставив за порогом Кастора, который, уверена, ни на минуту не терял бдительность.
– Будь по-твоему, – без споров соглашается Маттео. – В дом твоих родителей я не пойду,
