апельсинового сока вместе с лекарствами.
В первые дни после возвращения из клиники к нам приходила частная сиделка — она показала мне, как проверять жизненные показатели Алесии и ухаживать за ней. Они также оставили нам свой личный номер, но предупредили, что в случае экстренной ситуации нужно вызывать скорую. Были назначены приёмы, чтобы отслеживать ход выздоровления Алесии. Авиэль позаботился обо всём.
Он не выходил у меня из головы с того дня, как мы с Алесией покинули клинику, но с тех пор я его больше не видела. Где — то между его переменчивым нравом и пугающим присутствием Авиэль стал объектом моего неослабевающего интереса.
Но я быстро встряхиваю головой, отгоняя эти мысли — нужно сосредоточиться на Алесии и её выздоровлении. Чтобы переключиться, я достаю несколько открыток и подарков для Алесии — от друзей и соседей.
Хелен и Тайо заходили к нам и принесли открытки и букет с обрезанными стеблями. Цветы, собранные в огромную стеклянную банку, до краёв наполненную яркими соцветиями, стоят на комоде, оживляя и без того унылую комнату.
Необходимость погасить долг толкнула меня на отчаянные меры: я продала всё, что могла — электронику, украшения и несколько дизайнерских сумок, которые мы собирали годами. Кроме того, я стала работать больше часов в офисе. Вместе с нашими общими сбережениями, кредитами, тем, что удалось занять в кратчайшие сроки, и ссудой от работодателя, долг постепенно уменьшался до приемлемых размеров.
Я встаю с кровати и подкладываю ещё одну подушку ей за спину:
— Постарайся сделать упражнения, пока меня не будет. Медсестра сказала — десять минут, а потом, если сможешь, небольшая прогулка.
— Уф, я надеялась просто поспать, пока ты на работе, — шутливым тоном отвечает Алесия. Но, как и любой пациент, она не застрахована от последствий восстановления после физической травмы. С момента возвращения из клиники она такая — слабая, с головокружением и подверженная приступам сильной усталости, из — за которых она может лишь сидеть в кровати днём.
— Нет — нет, ты не будешь спать, пока не сделаешь то, что сказала медсестра, — настаиваю я. — Звони мне, если что — то понадобится, а если почувствуешь себя плохо — сначала звони медсестре.
Я наблюдаю, как Алесия с трудом пытается съесть ещё несколько кусочков. Хотя ей удалось съесть совсем немного, я рада, что сегодня она съела больше, чем вчера. Но я всё равно удивляюсь, как она может существовать на таком скудном рационе.
Дав ей последний шанс наполнить пустой желудок, я с неохотой беру поднос, чтобы унести его. Она поворачивается ко мне с болезненной улыбкой и шепчет:
— Посмотри на нас. Я твоя старшая сестра. Я должна заботиться о тебе…
— Нет, мэм, — твёрдо отвечаю я, складывая посуду. — Ты заботилась о мне всю мою жизнь. Теперь моя очередь.
В воздухе повисает мрачная тишина, пока Алеция смотрит в пустоту.
— Адора, — вдруг начинает она.
Я чувствую, как в горле нарастает ком, но молчу.
Алесия продолжает:
— Меня кое — что беспокоит…
Прекрасно понимая, к чему идёт разговор, я ощущаю, как сердце уходит в пятки, и спешу уйти:
— Я опаздываю, поговорим после работы…
— Адора, — Алесия хватает меня за запястье и пристально смотрит на меня. — Как тебе удалось устроить мне пересадку сердца?
Напряжение в комнате становится почти осязаемым. Я не хочу говорить Алесии правду, но понимаю, что не смогу скрывать её вечно.
— Я взяла кредит, — бормочу я, избегая пронзительного взгляда сестры. Она напрягается, ожидая продолжения.
— Кредит? — переспрашивает Алесия в недоумении. — Кредит не поможет купить тебе сердце… Я была в списке ожидания…
— И я вытащила тебя из него, — перебиваю я, набираясь смелости сказать то, чего избегала всё это время, — и продвинула в начало очереди.
Снова долгая пауза. Алесия ждёт, что я продолжу. Увидев, что я молчу, она спрашивает:
— Расскажи, как. Тебе пришлось… сделать что — то, чтобы оказаться в начале списка?
Я тяжело сглатываю, пока её вопрос повисает между нами, наполняя воздух ожиданием. Понимая, что она не отступит, пока не получит ответ, я медленно киваю и стараюсь её успокоить:
— Не волнуйся, я никого не убила. Я взяла кредит с помощью человека по имени Авиэль, который сказал, что сможет всё устроить, и он это сделал.
Прежде чем Алесия успевает задать ещё вопросы, я продолжаю, отчаянно цепляясь за любую возможность избежать дальнейших расспросов:
— Тебе нужно отдыхать, нельзя так себя нагружать. — я беру ключи и снимаю сумку с тумбочки рядом с её кроватью.
Мне удаётся отстраниться от этого момента уязвимости и ответить с напускной твёрдостью:
— Я взяла кредит. Большой. Вот и всё.
— Ладно, ладно… только ещё один вопрос, — осторожно говорит Алесия. — Мне просто нужно знать… сколько?
Глубоко вздохнув, я на мгновение останавливаюсь и выдыхаю. Рано или поздно она всё равно узнает.
— Двести тысяч.
На лице Алесии на мгновение отражается шок, но она быстро берёт себя в руки и с заботой в голосе шепчет:
— Это слишком много…
Я быстро качаю головой:
— Нет. Это того стоило, — твёрдо говорю я.
Алесия не знала, что каждую ночь я лежала, уставившись в потолок, и думала о том, как вернуть кредит. Но ни разу я не пожалела о своём решении. Деньги не имели значения по сравнению с её жизнью.
— Лучше бы ты взяла деньги по страховке жизни и вложила их… — начинает Алесия, но я знаю, что она не всерьёз меня упрекает.
— Нет, ты бы не хотела этого, — решительно отвечаю я, перекидывая сумку через плечо и направляясь к двери. — И я бы не хотела.
Я знаю, о чём она думает, и не могу её винить. Если бы ситуация была обратной, те же мысли крутились бы и в моей голове.
Она смотрит на меня с решительным выражением:
— Мы разберёмся с этим вместе. Я скоро поправлюсь и найду новую работу, когда встану с этой проклятой кровати.
Моё сердце наполняется любовью к сестре. Я никогда не чувствовала такой благодарности, но у меня не хватает сил сказать ей, что у меня осталось всего несколько дней до того, как кредиторы потребуют полного погашения долга.
Глава 9
Авиэль
— Авиэль?..
Я чувствую, как сжимаются и разжимаются мои пальцы, пока я подхожу к панорамному окну в своём домашнем кабинете. Пытаюсь удержать в памяти образ Адоры — но он тает, растворяясь в белёсой круговерти снегопада.
— Адора! — выкрикнул я, отчаянно желая, чтобы кто — то замер на месте. Сам не понимал, почему так рвётся с языка её имя,
