в Фирле на следующий день после появления разрыва. У нас был праздник летнего солнцестояния. На площади собрались парни и девушки, этот день был традиционно днем смотрин. Молодые и свободные горенцы узнавали друг друга, общались, влюблялись. Неожиданно голубое небо с ярким солнцем заволокла мгла, а когда рассеялась, на площади не осталось ни одной девицы. С тех пор темники стали нашим главным страхом. Из-за них девочки света белого почти не видят. Эти уроды не проникают почему-то вовнутрь домов. Вот и сидят горенки на выданье в четырех стенах. Но как бы мы их ни берегли, они все равно пропадают. Разве можно молодость заточить в темницу? Стремление познать мир побеждает любые опасения.
Харн выглядел очень мрачным, его руки сжались в кулаки, и говорил он тихо:
— Поверь, Лави, мы делали все возможное, чтобы защитить наших женщин, но увы, их с каждым годом становилось все меньше. Когда в отчаянии мы обратились к Богине, она превратила моего отца в кота. Наш свет во время драки и когти стали лучшим оружием против темников… И мечи, особенным образом выкованные.
— Так вы не сразу были оборотнями? — удивилась я.
— Нет, только последние сто пятьдесят лет. И полностью оборачиваться зверем могут единицы, самые сильные. Я могу. И ты провела последние две ночи в постели со мной. Разве это было отвратительно? — с горечью спросил Харн. Муж опять будто мысли мои прочитал. И был прав. Его котик мне понравился. Он был красивым и мурлыкал успокаивающе. И спас меня.
Мысленно я постаралась подвести итоги последней пары дней: я замужем за котом. В переходной форме он выглядит пугающе, но как кот и человек мне нравится. Я еду в Горению, где грозит смертельная опасность любой девственнице. И это моя проблема.
Сбежать сейчас я не могу, отказаться от мужа тоже было бы глупо и смертельно опасно. Кроме того, на кону не только моя жизнь, но и брата, а значит, и всей Цветинии. Я вздохнула и спросила.
— Харн, почему ты не возвращаешь себе нормальный вид? Этот твой образ меня пугает…
— В таком облике я лучше вижу, слышу и чую. Впрочем, и в человеческом обличие я обладаю почти кошачьими способностями… — пояснил Харн, мотнул головой и снова стал собой: мужчиной сурового вида с гривой темно-русых волос, выпирающими скулами, ямочкой на подбородке и пронзительными стальными глазами. Я так увлеклась любованием собственным мужем, что не сразу уловила смысл сказанных им слов:
— Так ты видишь в темноте? — ужаснулась я.
— Как днем… — расплылся в довольной улыбке горенец и тут же добавил, в очередной раз волшебным образом угадав ход моих мыслей, — И я любовался тобой сегодня ночью, ты прекрасна.
Сказал решительно, чтобы у меня даже сомнений не осталось. Покраснела, но уточнила:
— Ты мысли мои читаешь? Уже не первый раз предвосхищаешь мои сомнения…
— Интуитивно чувствую. У котов интуиция очень хорошо развита.
Я кивнула, принимая ответ. Смотря в лицо горенцу, я неожиданно для себя поняла, что приняла решение.
Сделав шаг к мужу, встала на цыпочки и сама поцеловала его в губы. Он ответил с жаром, тут же прижав меня к себе и перехватив инициативу. Целовал властно, жестко зафиксировав мою голову, будто боялся, что я снова улизну. В какой-то момент он подхватил меня под ягодицы и прижал к стволу дерева. Я обхватила его сильный стан ногами и руками, оплетая сильное мужское тело будто вьюнок. А он перешел от моих губ к шее, одновременно пытаясь сдернуть с моей груди платье. Когда ткань затрещала под его напором, он резко отстранился, взъерошил волосы и растерянно проговорил осипшим голосом:
— Прости, накинулся на тебя как зверь… Знала бы ты, как маняще пахнешь… Пойдем в лагерь.
Я стояла, пошатываясь, голова шла кругом от избытка эмоций и ощущений, которые он мне подарил. На его требовательное «пойдем в лагерь», я все-таки нашла силы ответить:
— Нет.
Он удивленно уставился на меня, нахмурился, но заговорил спокойно, восхитив меня своей выдержкой.
— Лави, прошу тебя, пойдем в лагерь. Здесь опасно.
— Харн, прошу тебя, возьми меня здесь и сейчас, — смотря на мужа исподлобья взмолилась я. Мне не хотелось уединяться с ним на виду у остальных, сдерживать себя, зная, что нас услышат полсотни чужих людей и оборотней с обостренным слухом, — Только молча, — добавила я, вспомнив, что его болтовня стала причиной моей истерики.
Услышав мою просьбу, мужчина удивился лишь на миг, потом скинул с себя плащ, разложив его на мягких кочках мха, снял кольчугу и вновь заключил меня в объятия. Признаюсь, рубашку сорвала с него я несколькими минутами позже.
На этот раз он целовал меня нежно, превратив мое тело в гитару, которая послушно стонет от прикосновений виртуозного музыканта. Его язык и пальцы оказывались в таких местечках, о которых я даже помыслить не могла, что так вообще можно…
Напряжение и жажда неведомого во мне росли, вырываясь наружу, от чего я стала царапать спину мужчины… Кажется, я даже зарычала. Он хохотнул и, накрыв мой рот поцелуем, наконец, вошел в меня, навсегда соединив нас. Было больно, но лишь мгновение. Он замер, давая мне время вновь расслабиться, и обласкал мое лицо легкими касаниями губ. Только когда я прижалась к нему, моля о продолжении, он стал двигаться, с каждым толчком приближая нас к небу. При этом его руки продолжали путешествовать по моему телу, играя на правильных струнах, чтобы довести нашу с ним партию до нужного ему финала.
В какой-то момент мне показалось, что я сейчас умру, даже звездочки перед глазами замелькали, хотя над нами было небо голубое-голубое. Я и не знала, что человек способен испытывать такое. Харн тесно прижимал меня к себе, будто боялся, что меня могут попытаться забрать, и тяжело дышал в ухо. Мое собственное тело при этом было настолько расслабленно, что мне казалось, я из гитары превратилась в облако.
— Лави, девочка моя, никому тебя не отдам… — нашептывал мне Харн.
Мы лежали сплетенные воедино. Я гладила его по спине, которую еще несколько минут назад истерзала своими ногтями. Он довольно мурлыкнул, и я вздрогнула от неожиданности. Харн немного отстранился и заглянул мне в глаза, будто искал ответы на невысказанные вопросы. А я что? Я была в восторге от своего мужа. Кажется, он это понял, потому что улыбнулся уж слишком самодовольно, но спросил с искренним беспокойством:
— Как ты себя чувствуешь?
— Все хорошо, — прошептала я, краснее. Глупее ответа сложно было придумать. Но я неожиданно почувствовала себя неуютно. Я только что в
