ногах. Спокойно добираюсь до лестницы. Вот с ней мне приходится потрудиться. Но бетонные перила помогают. Хоть медленно и с одышкой, которая перестает в жгучую боль, поднимаюсь наверх.
— Таня, — доносится до меня голос сзади, когда я открываю входную дверь дверца. Замираю. — Прости меня. Я не хотел, — слова Вадима наполнены искренностью.
Но мне все равно. Пошел он в жопу со своим «прости».
Захожу в дворец, не оглянувшись.
Глава 13
Противная трель раздается у самого уха. Я пытаюсь отмахнуться от надоедающего звука. Нащупываю одеяло и натягиваю на голову. Не помогает. Звук хоть приглушается, но до конца не исчезает, продолжая действовать мне на нервы.
Набираю в грудь воздух, чувствуя жжение внутри, и протяжно выдыхаю. Откидываю одеяло до пояса. Мне еле удается разлепить глаза, настолько тяжелые веки, но непрекращающаяся трель становится отличным стимулом.
Сажусь на кровати и как только справляюсь с резью в глазах из-за солнца, бьющего в окно, начинаю шарить по простыне. Телефон нахожу под подушкой. Даже не помню, как я туда его засунула. Вчера, смыв с себя запах Вадима и выплакав все слезы, я свернулась калачиком, даже не надев ночнушку, после чего сразу вырубилась. Даже не позаботилась о пострадавшем горле. Похоже, зря — оно отекло. Каждый глоток дается мне с трудом.
Телефон, который на секунду замолчал, снова начинает звонить в руке. Я смотрю на экран и хмурюсь. Что могло произойти?
— Да, — голос хрипит так сильно, что больше напоминает мужской.
Видимо, на другой стороне тоже так думают, потому что молчание затягивается.
— Аллочка, — я прокашливаюсь, но это плохо помогает. — Что случилось?
— Таня? — сомнение звучит голос пухленькой, русоволосой девушки-администратора, которая уже несколько лет работает у моих родителей в мастерской. — Ты в порядке?
— Да, просто простыла, — прикрываю глаза из-за явной лжи, разливающейся виной по груди. — Ты чего звонишь?
Слышу в трубке шуршание пакета, а потом хруст. Сразу понимаю — чипсы. Явно произошло что-то серьезное, раз Алла, которая вечно сидит на диете, решила вернуться к гадости.
— Твои родители меня убьют, если узнают, что я тебе позвонила, — произносит она, жуя.
Я удобнее сажусь на кровати, подтягивая под себя ноги.
— Рассказывай, — кривлюсь от своего голоса, который теперь напоминает скрип ржавой двери.
Алла вздыхает.
— У них проблемы. Они не хотели тебя беспокоить. Но я считаю, что ты должна знать. Тем более… — она замолкает.
— Тем более… — подталкиваю я, крепче сжимая телефон.
— Твоих родителей попросили найти новое помещение в течение месяца, иначе сами пришлют рабочих, чтобы их выселить, — произносит Алла на одном дыхании.
Замираю. Антон. Точно он! Твою же мать! Он же предупреждал, что доберется до меня, где бы я не была. Но, похоже, не получилось. И он решился взяться за моих родителей.
— И-и-и… — Алла снова прерывается.
— Говори уже, — произношу грубее, чем хотелось бы. Но меня уже достали все эти недоговорки.
— Каждый день приходят люди и напоминают твоим родителям, что часики тикают, — Алла сглатывает. — Светлана Петровна вчера не выдержала. Ее увезли в больницу.
Вскакиваю с кровати. Игнорирую небольшое головокружение.
— Как она? Что с ней? — плевать на боль в горле.
Несусь к шкафу, принимая решение молниеносно.
— Уже лучше. Сказали, что она упала в обморок, потому что перенервничал. Но ей настоятельно рекомендовали остаться на пару дней в больнице для наблюдения, — Алла снова забивает рот и хрустит. — Сегодня мы закрыты, — шипение открывающейся газировки следует за словами Аллы — вот и кола подъехала.
Открываю дверцу шкафа и замираю. Блин, придется поговорить не только с Лизой, но и шейхом.
— Поняла тебя. Спасибо, что позвонила. Скоро буду. Пока, — тянуть за бежевым кружевным платьем в пол, висящим среди другой одежды.
Уже хочу отключить вызов, когда слышу неуверенный голос:
— Только не говори им, что это я тебе сказала.
Ага. Будто они сами не догадаются.
— Не скажу, — прикрываю глаза и беру с полки шале, почти такого же цвета, как платье, только темнее. — Пришли мне сообщением адрес больницы, в которой находится мама. Я вылечу сегодня. До скорого.
Сбрасываю вызов, пока Алла не нашла, чем еще можно меня добить еще какой-нибудь новостью. Тем более из-за жжения в горле, последнее, что мне хочется — разговаривать.
Возвращаюсь к кровати. Бросаю на нее телефон и шале. Надеваю платье. Боюсь смотреть на себя в зеркало. Особенно, страшно увидеть шею, поэтому использую шале вместо шарфа, чтобы прикрыть синяки, и нагибаюсь за чемоданом, лежащим под кроватью. Задерживаюсь только для того, чтобы заказать онлайн билеты на ближайший рейс, а потом начинаю собирать вещи. Беру только самое необходимое в надежде, что скоро вернусь и работа меня дождется. Поэтому, когда я застегиваю молнию, чемодан оказывается полупустым. Напоследок завязываю волосы в гульку, обуваю белые балетки и выхожу в коридор. Чтобы спустить чемодан на первых этаж, не приходится прилагать много усилий. И я еще раз благодарю себя за предусмотрительность.
С холла сразу сворачиваю на кухню и оттуда выхожу на террасу.
Лизу в голубом платье и Абду в национальном одеянии нахожу за круглым столом, заставленным разной едой и сервированным почему-то на четверых. Взгляд падает на мои любимые панкейки, клубнику и сливки. Но вместо голода желудок сводит от нервозности. Абду сидит ко мне лицом, поэтому первым замечает мое приближение. Лиза тоже оборачивается почти сразу.
— Доброе утро, — произношу сиплым голосом по-арабски, подходя к ним.
Лиза тут же хмурится.
— Что с тобой? — в ее голосе звучит неприкрытое волнение.
— Простудилась, — второй раз ложь дается легче. Зато от вины избавиться не получается. — Шейх Раджан, прошу прощения, мне срочно нужно уехать. Мне очень жаль, что подвожу вас. Я должна вернуться в Россию. Надеюсь, что в скором времени решу возникшую проблему и вернусь.
— Что случилось? — Абду кладет приборы на стол и откидывается на спинку плетеного кресла.
— У родителей трудности, — хмурюсь, понимая, что за этим последует. — Они не справятся без моего вмешательства.
— Могу я чем-то помочь? — Адбу опережает Лизу, которая уже открыла рот.
— Спасибо за предложение, — сжимаю ручку чемодана. — Если не смогу решить вопрос сама, то обязательно обращусь.
— Мы скоро полетим в Москву, — Лиза пристально смотрит на меня и тоже говорит по-арабски. — Может, немного подождешь и полетишь с нами?
— Не могу. Мама в больнице, — я не хотела этого говорить, зная, что Лиза будет волноваться. И была права.
Подруга вскакивает с плетеного кресла и тут же оказывается рядом.
— Что случилось? Как она? Я могу помочь?
Беру Лизу за руку и легко сжимаю. Но вот ничего сказать не успеваю.
— Давай
