– Никогда не думал, что с поклонниками надо бороться, – мурлыкнул я. Мне как мужчине (пусть даже и бывшему) такая точка зрения показалась обидной.
– Во-первых, поклонник поклоннику рознь, – пояснила Лада. – Во-вторых, Бабушка же была на работе. А заводить в рабочее время романы – это, сам понимаешь, неприлично. Так что Бабушка личную жизнь отложила на потом. На то время, когда я вырасту, выйду замуж и она уже не будет меня опекать. И если ей докучали ухаживаниями, она, в зависимости от натуры ухажера, применяла тот или иной метод борьбы. Самый простой – отвести глаза. Это с такими, кто цепляется от нечего делать. Покажешься ему крокодилом, он и отстанет. Есть еще ценители женской красоты – с такими посложнее. Им глаза не отведешь – они и в крокодиле женщину увидят. Их Бабушка зацикливала.
Я не понял. Лада объяснила:
– В таких случаях Бабушка вкладывала человеку в мозги какую-нибудь песенку или стишок. Что-нибудь такое, чтоб можно было повторять не думая. И с тех пор при виде Бабушки у человека из головы испарялись все мысли, он повторял этот стишок до тех пор, пока Бабушка не исчезала из поля зрения.
Я вспомнил английские неправильные глаголы – так вот почему при встрече с Ладой я начинал повторять «to write – wrote – written»! Меня зациклили!
– Но самые вредные – это настырные поклонники. Глаза ему не отведешь. Ему все равно, урод ты или красавица. Зацикливанию не поддается – он, когда к тебе пристает, все равно ни единой мысли в голове не имеет. И нужна ты ему, просто чтобы добиться своего. Бабушка таких очень не любила. И вот таких иногда приглашала в гости. На чашечку чаю. Одного я хорошо помню – он у Бабушки начальником был. И приставал к ней – и к другим сотрудницам тоже, – пользуясь своим служебным положением. Бабушка сначала хотела работу поменять, а потом передумала: он ни одной юбки не пропускал, никому проходу не давал, представляешь, каково было его подчиненным! Мы тогда в Москве жили, и пришлось нам переезжать. Бабушка пригласила его в гости – прощальный вечер, так сказать. Он явился – с цветами, с шампанским, с тортом огромным, Домовушка тогда объелся, потому что осилить этот торт мы с Бабушкой не могли, а нам ведь уезжать утром; Домовушка, чтоб добро не пропадало, доел, а потом мы не знали, чем его лечить – у них ведь, у домовых, не такие лекарства, как у людей, а где ты в Москве в два часа ночи найдешь крыло летучей мыши, умершей от старости, или сушеную лягушачью икру? Да, так Бабушка этого своего бывшего начальника не просто трансформировала, как прочих, а по-настоящему превратила, насовсем. В скунса. Заешь, зверек такой американский. Пока он был с нами, он запахов не издавал – Бабушка на него заклятие наложила. А в аэропорту, во Внукове, мы его выпустили. Так там все пассажиры разбежались. А он в лес убежал. Не знаю, что с ним потом сталось, мы больше в Москве не жили.
– Слушай, а почему вы так часто переезжали? – спросил я.
– По разным причинам. Когда от неприятностей спасались, годы все-таки были смутные, неспокойные – революция, а потом Гражданская… Раза два Бабушке показалось, что она чует присутствие вражеской силы. Ну а после я в школу пошла, росла медленно, по два, а то и по три года в один и тот же класс ходила, вот и переезжали из города в город. Знаешь, какая Бабушке морока была – все время документы менять. И чтоб комар носу не подточил. Я ведь в первый класс пошла еще до войны, в тридцать восьмом, кажется…
Как ни странно, я Ладе поверил. До этого я как-то сомневался – уж больно все напоминало русскую народную сказку. Сказки хороши для детей дошкольного и младшего школьного возраста. Я же из этого возраста давно вышел, и заколдованные принцессы (пардон, княжны) и Змеи Горынычи – это все казалось мне дурной шуткой. Я уже убедился, что не сплю. Может быть, меня загипнотизировали? И вешают теперь лапшу на уши, а Лада вовсе не Лада, а какая-нибудь старая карга, и Домовушка вовсе не домовой, и Ворон – какой-нибудь профессор психиатрии и невропатологии, проводит на мне опыты по воздействию вымысла на замороченный гипнозом мозг?
Или, наоборот, я сошел с ума, и все случившееся со мной – плод моего больного воображения?
Но теперь, после встречи с кошками во дворе, а особенно слушая рассказы Лады, я все больше склонялся к мысли, что нет, не загипнотизировали меня и я не сошел с ума, и то, что случилось, случилось на самом деле, как это ни невероятно. А невероятное становится возможным, если в него как следует поверить. Я поверил.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ,
в которой я понемногу осваиваюсь с новым положением
Когда тебе дают дыню, какая разница, с чьего она огорода.
Б. Ясенский. Человек меняет кожу
Итак, я стал котом. В облике человека я был молодым, высоким, красивым. Кот из меня получился молодой, крупный и опять-таки красивый. Как ни странно, я быстро – уж очень быстро, на мой взгляд, – примирился со случившимся со мною. Ворон объяснил, что моя вторая составляющая слишком долго находилась в подчинении у первой, человеческой, и теперь, вырвавшись на свободу, она (то есть кошачья составляющая) наслаждается жизнью. И что я довольно долго буду теперь находиться в состоянии эйфории – так всегда бывает, когда проходит первый шок после трансформирования. Зато потом – это чтобы я был готов – наступит легкая депрессия. Можно провести параллель с бросившим курить – вначале ему очень плохо, затем, наоборот, очень хорошо, а потом наступает время, когда он сам не знает, чего он хочет, а хочет он закурить. Я тут же почувствовал, что очень хочу курить. Ворон сказал, что препятствий тому он не видит и чтобы попросил Ладу купить сигареты. Я попросил. Лада купила мне пачку «Примы», и стал я курящим котом.
Но это чуть позже. А вначале я просто не мог понять, почему это я не тоскую, не лью, так сказать, слезы, не рву на себе волосы (пардон, шерсть) и вообще вполне спокоен и даже доволен. Я как будто родился котом, как будто всю свою жизнь провел на бархатной подушечке, питаясь молоком и манной кашкой, сваренной хозяйственным, рачительным и хлебосольным Домовушкой. Я даже не переживал о своих близких, то есть о маме, сестре и бабушке, а ведь они волновались, разыскивали меня и заявили в милицию – об этом я узнал, подслушав двух сплетничающих в подъезде кошек. К сожалению, я не мог расспросить этих кошек поподробнее. Всякие отношения с ныне мне подобными являлись для меня запретными.
При моем появлении во дворе я слышал за своей спиной хихиканье и насмешки. Иногда мне смеялись в лицо – извините, в морду – и называли всякими нехорошими словами. Позорная кличка «импотент» прочно прилипла ко мне. Так что, сами понимаете, ни о каком общении не могло идти речи. Я только мечтал встретить как-нибудь в темном уголке эту самую драную кошку-бродяжку и дать ей понять, что я о ней думаю. Я (мысленно) осыпал ее всеми известными мне оскорблениями на кошачьем и человечьем языках. Я (мысленно) подвергал ее самым изощренным пыткам, какие только мог изобрести. К сожалению, она очень долго не попадалась мне на глаза. А когда попалась, у меня были иные заботы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
