по этому пути).
Следует ещё раз повторить, что к тезису о неадекватности вульгарно-коммунистического способа производства существовавшим производительным силам следует подходить диалектически. Этот способ производства (в форме военного коммунизма) позволил избежать голода в период гражданской войны. (В возникновении голода в Поволжье после перехода к нэпу главную роль сыграли климатические факторы, и лишь в малой степени он может быть отнесён на счёт сокращения посевных площадей). Ему (в форме «советского» способа производства) мы обязаны не просто мировым рекордом скорости индустриализации, но и созданием могучей промышленности и передовой науки. Плодами этих свершений мы пользуемся до сих пор. Советская экономическая система была важнейшим фактором победы в войне, лишь благодаря ей мы сейчас живём в свободной стране и вообще живём. Вплоть до конца 1950-х гг. или даже до конца 1960-х гг. неадекватность способа производства компенсировалась солидарным характером труда, поэтому в целом страна развивалась по восходящей. Неадекватность в полной мере проявилась позже, с приходом новых поколений, далёких от идеалов романтического коммунизма своих предшественников.
Однако все эти обстоятельства не были осознаны партийным и государственным руководством. Поэтому продолжались попытки лечения внешних симптомов болезни — снижения темпов роста народного хозяйства, невосприимчивости его к научно-техническим достижениям, хронического отставания сельского хозяйства и т. п., тогда как фундаментальная причина оставалась нераскрытой.
В конце ХХ в. развитие мировой экономики стали определять не экстенсивные, а интенсивные факторы роста, связанные со способностью обеспечить научно-технический прогресс и наиболее полно задействовать «человеческий фактор». Советская система, сотворившая не одно «экономическое чудо» в условиях войн и кризисов, перестала отвечать духу времени. Необходимость реформ стала осознаваться всем обществом, а не только правящей элитой.
Здесь мы встречаем очередной парадокс истории СССР: наш народ, стоически сносивший лишения и тяготы, голод и даже необоснованные репрессии, вдруг зароптал в тучные и сытые годы, когда и в самом деле (наконец-то!) «жить стало лучше, жить стало веселей». Этот парадокс, впрочем, кажущийся — предыдущий текст его объясняет.
Однако объективная необходимость реформ не была дополнена субъективным фактором — способностью руководства страны мыслить диалектически. «Перестройка» потому закончилась неудачей, что не имела теоретического обоснования. В условиях отсутствия чётких представлений о конечной цели преобразований последние превратились из созидательного фактора в разрушительный. В лице так называемых «кооперативов» (на деле — частнокапиталистических предприятий) системе был нанесён удар сокрушительной силы. Государство разом лишилось монопольного положения в сфере ценообразования и на рынке труда. Был потерян контроль над доходами населения. Потеряв целостность, система пошла «вразнос».
Одним из источников развития советской экономики являлось искусственное ограничение потребления (см. книгу18, с. 128). Опережающий рост тяжёлой промышленности в течение долгого времени осуществлялся за счёт стагнации (в условиях недостатка инвестиций) сельского хозяйства и отраслей, выпускавших потребительские товары. Поэтому в одной из могущественнейших держав мира население жило небогато. Указанная причина наряду с другими привела к обострению дефицита товаров. К концу «перестройки» нереализованные и во многом обоснованные социальные притязания граждан превратились в политический фактор.
В основе всеохватывающего кризиса советского общества лежала идеологическая причина — кризис наших представлений о социализме. Задача заключалась в том, чтобы выработать новую концепцию социализма, отказавшись от идеи тотального господства общенародной собственности, но сохранив при этом опору на общественные формы собственности, поскольку вся история СССР доказала, что они обладают огромным потенциалом. Однако КПСС даже перед лицом гибели своей и Советского государства оказалась неспособной преодолеть догматизм своего подхода к марксистской теории. Социалистическая альтернатива развития страны так и не была разработана.
Если до сих пор считалось, что социальные революции происходят, когда производственные отношения отстают от развития производительных сил, то своим примером мы доказали, что результатом опережения производственными отношениями достигнутого уровня развития производительных сил является социальная контрреволюция. История не прощает пренебрежения объективными законами её развития и за необоснованное забегание вперёд наказывает не менее жестоко, чем за отставание. В этом — закономерность(!) трагедии 1991 года.
Высшее достижение
Как в целом можно оценить итоги советского периода истории нашей страны? Вероятно, время объективного, диалектически выверенного ответа придёт ещё очень не скоро.
По поводу методов проведения и цены реформ Петра I, например, историки даже через 300 лет не могут прийти к консолидированному мнению. Декабристам «повезло» больше: по их поводу спорят только 200 лет.
В настоящий момент ответ, скорее всего, будет зависеть от занимаемой идеологической и политической позиции: очень сложно отрешиться от политических пристрастий и не запутаться в паутине концептуальной лжи19.
Во всяком случае, не нам судить об обоснованности выбора наших предшественников. Они выстрадали своё право на попытку осуществления самого грандиозного социального эксперимента в истории. Ответственные исследователи, даже не слишком лояльные к Советской власти и коммунистической идеологии, вынуждены признавать, что эпоха СССР — вершина развития российской государственности. А теперь мы скатились с этой вершины вниз. Чтобы судить людей, создавших и укреплявших Советский Союз, надо прежде выбраться из того болота, в котором мы оказались.
Наука способна выявить объективную логику событий и объяснить «необъяснимые» и парадоксальные факты. Но она пока не может дать выверенную оценку эпохе СССР. Вместе с тем каждый волен сформировать своё личное, субъективное отношение к этому периоду нашей истории, исходя из собственных убеждений, принципов и жизненного опыта.
Но можно хотя бы правильно сформулировать вопрос. Оценка советского периода зависит от ответа на вопрос: в какой мере можно считать оправданным создание и развитие СССР на основе вульгарно-коммунистического способа производства? Именно ему, как показано выше, мы обязаны выживанием в гражданской войне и победой в Великой Отечественной. Невозможно оспаривать решающую роль «советского» способа производства в индустриализации, создании современной промышленности и первоклассной науки, в обеспечении доступа широким слоям народа к знаниям и культуре. Казалось бы, ответ на поставленный вопрос очевиден. Но ведь невозможно забыть и о той поистине страшной, ужасной цене — в виде массовых политических репрессий, которую пришлось заплатить за эти достижения.
Вульгарно-коммунистический способ производства был беспрецедентно, просто феноменально эффективен при преодолении кризисов и осуществлении прорывов — экономических, технологических, социальных, научных, культурных. Но в долговременной перспективе он был обречён — в силу неадекватности производственных отношений производительным силам ХХ века.
При вынесении приговора следует учесть ещё одно, далеко не последнее по важности соображение. Главным(!) достижением эпохи СССР стало рождение нового человека. Советский человек — это высшее достижение человеческой цивилизации за все пять тысяч лет её истории. Секрет поистине богатырской силы духа советских людей и их феноменальной способности преодолевать любые, самые неимоверные трудности заключался в их вере в коммунистические
