К ужасу своему я почувствовал, что, помимо моей воли, мой обмякший член снова встал и напрягся до такой степе ни, что казалось, вот-вот его разорвет. У меня даже в ушах загудело. Обычно после того как я спускал, он у меня тут же падал и поднять его было невозможно…
Лека понял, что нечаянно проговорился и испуганно взглянул на меня. Я так понимающе покивала ему в ответ, что он с видимым облегчением пояснил:
— Как ты понимаешь, Мэри, жизнь есть жизнь, и это было у меня и с пацанами, как я тебе уже говорил, и в одиночку, когда припирало так, что терпеть уже было невозможно… Ведь у меня не было тогда другого способа удовлетворить свою природу…
— А я тебя не осуждаю вовсе, — сказала я. — И у меня такое бывало в юности. Да и потом… Я же не все время с кем то встречаюсь, чаще всего одна.
У него загорелись глаза:
— Расскажи, как это у вас бывает.
— Потом. Сперва ты закончи свою историю.
— Не знаю, верил он в мой сон или не верил, но делал вид, что верит, и двигался вкрадчиво и как бы исподтишка. И дыхание свое сдерживал, чтобы не сопеть мне прямо в ухо.
Весь хмель у меня, конечно, давно прошел, но я предпочитал думать, что я еще в дымину пьян. Так мне было легче. Я совершенно не понимал, что со мной происходит. Мне было безумно приятно чувствовать, как он ходит туда-сюда в моей ладони и упирается горячей твердой и одновременно мягкой головкой мне в бок. Мой собственный член гудел от напряжения, как телеграфный столб, и я уже готов был спустить второй раз…
Я даже не заметил, как он снял свою руку с моего кулака.
Я уже сам, без его помощи, самозабвенно сжимал его член. И осознав это, не перестал. А, будь что будет, решил я. Все равно дальше уже ехать некуда, а так хорошо мне еще никогда в жизни не было и, наверное, не скоро будет. Разбираться, что к чему, будем позже, подумал я, пока же ясно одно: я боялся открыть глаза, думая, что это Люська, а увидел, что это Иван, и мне хорошо…
Наверное, в азарте я сделал ему больно. Он застонал. Я чуть расслабил ладонь и почувствовал, как его рука тихонь ко потянулась ко мне на живот…
Он взял меня в руку, крепко сжал и начал двигать кулаком вверх и вниз, в такт моим движениям. Теперь оба наши члена двигались в наших ладонях. Я знал, что чувствует он. И ладонью и членом. Он знал, что чувствую я. Он начал убыстрять движения. Я, забыв о том, что якобы сплю, стал выгибаться и поддавать ему навстречу. Его член я сжал с такой силой, что он снова застонал, но тут застонал и я, потому что начало подкатывать во второй раз. Я почувствовал, как его член забился в моей руке и обдал кипятком мое бедро… Это подхлестнуло меня, и я спустил во второй раз… Это было так сильно и из такой глубины, будто из меня выплескивало спинной мозг…
Лека замолчал. Подошел к столу. Налил себе полную рюмку «Шартреза» и одним духом махнул ее, словно это была водка.
Машинально опустив глаза, я заметила, что у него стоит. Честно говоря, и на меня его рассказ сильно подействовал…
— Ты сама просила меня рассказать, — сказал Лека, садясь на стул и закуривая одну из только что набитых папирос.
— Ты очень хорошо рассказал. А что было дальше?
— Дальше он мне объяснил, что как только я вошел, он подумал, что со мной все возможно… Но еще не был в этом уверен. Потом, наблюдая за мной, за моими реакциями на Люську, на шуточки и предложения Марика, за тем, как я смотрю на самого Марика, он понял, что я готов ко всему. Больше, чем Марик, с которым он уже год спал. Только я сам об этом еще не знаю…
— Какой он опытный, — невольно заметила я.
— Мы все такие опытные… — усмехнулся Лека. — Ты не представляешь, как нам сложно жить. Вот если идет обыкновенный парень и провожает взглядом каждую смазливую девчонку, то в голове у него постоянно идет отбор. Про од ну он автоматически говорит себе: «Да, неплохо бы…» Про другую: «Да! С такой можно неделю не вставать». Про третью он думает: «А с этой, наверное, возможно и что-то серьезное!» И вдруг встречает четвертую, его внутренний голос вдруг кричит: «Караул!!!» И тогда парень поворачивается и как зачарованный идет за ней, не думая о том, можно это или нет, прилично или неприлично, удастся ему покорить ее или нет… Я это не с потолка взял. Ребята много раз при мне так реагировали на девчат.
А у нас в голове все время происходит колоссальная работа. Допустим, кто-то тебе понравился. Что дальше? А если он обыкновенный? Вот прежде всего и решаешь — свой или не свой? Показалось, что вроде свой… А как проверить? Не подойдешь, не спросишь… Потом засомневаешься — нет, не свой, просто у него манеры такие… Потом решаешь, что все таки свой, а как убедиться? Ведь если ошибешься, можно и по роже получить. А если окажется сволочью и заявит куда следует, то жизни больше не будет… Посадить, если ничего не было, и не посадят, но на заметку поставят. Тогда ходи и оглядывайся… Ну, хорошо, допустим, убедился, что он такой же, как ты, ну и что? А если ты ему не понравишься? И начинается тонкая игра…
— Иван-то с тобой не очень тонко поступил.
— Это все Марик сделал. Он же меня специально для Ивана пригласил.
— Не понимаю, — сказала я, — если они жили тогда с Иваном, как же он мог пригласить тебя?
— Не жили они в твоем смысле, — поморщился Лека. — Просто Марик давал ему за деньги…
— И что же — Марику было все равно, что Иван, с которым они, скажем так, изредка встречаются, будет практически на его глазах спать с другим?
— Абсолютно наплевать! Я же тебе говорил, что он шлюха!
— А Иван? Он знал, что ты приглашен для него?
— Конечно, знал, — невозмутимо ответил Лека.
— Но ведь, если он давал Марику деньги и, судя по всему, немалые, если он долгое время его добивался, значит, он к нему неравнодушен? — не унималась я.
— Иван любил Марика, — спокойно объяснил Лека.
— Так как же он!.. — воскликнула я и замолчала. У меня не было слов.
— Он знал, что Марику все равно. И потом влюбленные, даже безнадежно, все равно надеются на чудо… Когда уже окончательно стало ясно, что Марик вульгарно развлекается с Люськой и Ивану уже ждать нечего, он обратил свое внимание на меня, тем более, что я ему очень понравился и внешне и вообще… Хотя по-настоящему любил он только Марика. На этом мы с ним впоследствии и сошлись. Как друзья по несчастью. Ты бы послушала, какими мы словами этого засранца называли, когда собирались вдвоем, как утешали друг друга… А любили только его.
— Послушай, а как же Марик понял, что у Ивана с тобой получится? Что ты свой?
— Он же, в отличие от остальных ребят из нашей компашки, уже имел гомосексуальный опыт и поэтому замечал больше всех остальных… Иван-то у него далеко не первый. Марика ему передали, что называется, из рук в руки. Больше того он давно уже знал, что я к нему неравнодушен. Не просто как к лучшему другу, а так, по-настоящему.
