Аденауэр не пошел на коалицию с социал-демократами во многом потому, что не переваривал их лидера Курта Шумахера. Эти два политика, определявшие внутриполитическое развитие ФРГ в первые годы ее существования, были психологически абсолютно несовместимыми людьми. Начнем с того, что Шумахер был в восприятии Аденауэра просто стопроцентным пруссаком. Будущий лидер СДПГ родился в восточногерманском городе Кульм (ныне Хелмно в Польше) в 1895 году. Тамошние немцы веками воспитывались в духе ненависти и превосходства по отношению ко всему славянскому (60 % населения города составляли поляки) и особенно русскому (так как Россия была лидером славян). Критикуя своего отца за жестокое обращение с членами семьи, Шумахер называл его «русским правительством». После начала Первой мировой войны Курт Шумахер добровольцем пошел на Восточный фронт, но успел повоевать только пару месяцев — в декабре 1914 года после ранения под Лодзью ему ампутировали правую руку до плеча. Это еще больше усилило ненависть к русским у молодого инвалида. Шумахер вступил в СДПГ, где стал активным деятелем правого крыла. Он полностью соответствовал клише, которые сформировались у Аденауэра по поводу прусских социалистов. Шумахер был националистом-государственником и люто ненавидел германских коммунистов за то, что, по его мнению, они были агентами Москвы. Будучи грубым и неуживчивым, он легко обижал и друзей, и врагов. Его не любили в собственной партии, но боялись идти с острым на язык политиком на лобовые столкновения. В 1930–1933 годах Шумахер был депутатом рейхстага от СДПГ. О заднескамеечнике узнала вся страна, когда в своей блестящей речи 23 февраля 1932 года он назвал нацистскую агитацию «постоянным призывом к сидящей внутри человека свинье»[27]. Естественно, что после прихода Гитлера к власти Шумахера посадили в концлагерь. Правда, этот концлагерь Дахау был в своем роде образцово-показательным. Режим там не шел ни в какое сравнение, например, с Бухенвальдом или Освенцимом. В Дахау сидели известные в мире узники и туда иногда приезжали разные международные комиссии. Шумахер работал в лагерной библиотеке и отказывался от любых контактов с возникшими в Дахау группами антифашистского Сопротивления. В 1944 году по протекции родственника-нациста Шумахера освободили, и он работал бухгалтером на одной из фирм в Ганновере.
После войны, пользуясь поддержкой англичан (в Великобритании у власти тогда были лейбористы), он организовал руководящий орган СДПГ в западных зонах (хотя его на это никто не уполномачивал) в противовес берлинскому ЦК СДПГ во главе с Гротеволем. С помощью западных оккупационных властей ему удалось подчинить себе все социал-демократические организации на западе страны и сорвать объединение КПГ и СДПГ в Западной Германии.
Шумахер руководил партией диктаторскими методами, будучи в этом весьма похожим на Аденауэра. Но если лидер СДПГ часто срывался на площадную ругань, то будущий канцлер прибрал ХДС к рукам закулисными интригами. И Шумахер, и Аденауэр были антикоммунистами. Но первый активно пропагандировал введение в ФРГ социализма и немедленный вывод всех оккупационных войск. Аденауэра и его партию он (с определенным правом) считал «почти нацистами» и издевался над канцлером, отсиживавшемся во времена «третьего рейха» в своем добротном доме. Со своей стороны Аденауэр пустил слух, что Шумахер в Дахау был «капо» (то есть старостой барака), что свидетельствовало о его подозрительно тесных связях с лагерной администрацией.
Аденауэр и Шумахер месяцами не разговаривали друг с другом, обмениваясь лишь письмами и язвительными репликами в бундестаге. Симпатии западных союзников, особенно США, по понятным причинам были на стороне Аденауэра, хотя последний исподтишка распускал слухи, что Шумахер находится на содержании британских лейбористов, чем приводил лидера СДПГ в бешенство.
Первое правительство ФРГ не имело министерства, без которого сложно представить себе любое мало-мальски суверенное государство. Отсутствовал МИД, так как согласно декретированному западными державами в апреле 1949 года Оккупационному статуту (этот документ имел в ФРГ высшую юридическую силу, превосходя Основной закон, то есть конституцию), внешние сношения ФРГ находились в сфере компетенции оккупационных держав. Три Верховных комиссара, представлявших США, Англию и Францию, образовали Союзную верховную комиссию (СВК), надзиравшую за выполнением ФРГ условий Оккупационного статута. Иностранные дипмиссии также аккредитовывались не при правительстве ФРГ, а при Союзной верховной комиссии. Даже своим местоположением СВК подчеркивала превосходство над молодым западногерманским государством: она заняла отель «Петерсберг», находившийся на вершине горы, господствовавшей над столицей нового государства — Бонном (перед этим из отеля бесцеремонно выставили бельгийскую военную миссию). Этот небольшой провинциальный городишко на берегу Рейна недалеко от Кёльна стал столицей ФРГ потому, что находился недалеко от дома Аденауэра в местечке Ренсдорф. Первоначально шансы получить столичные функции имел Франкфурт-на-Майне, но британцы хотели, чтобы процесс формирования сепаратного государства на западе Германии проходил и в их зоне (первоначально выработка основ ФРГ шла на совещаниях западногерманских политиков во Франкфурте-на-Майне, Кобленце и в Баварии, то есть в американской и французской оккупационных зонах). Поэтому Парламентский совет, выработавший Основной закон ФРГ, начиная с сентября 1948 года располагался в Бонне (город находился в британской зоне оккупации) в здании Зооологического музея Кенига (больших репрезентативных сооружений в Бонне просто и не было). Потом музей на некоторое время стал резиденцией канцлера, и Аденауэр пробирался на рабочее место мимо так прекрасно отражавших его отношение к коммунистам чучел клыкастых медведей.
Газета «Правда» откликнулась на избрание Аденауэра канцлером 16 сентября 1949 года, напечатав сообщение ТАСС под заголовком: «Американская марионетка Аденауэр — канцлер западногерманского сепаратного правительства». Если отбросить некоторую грубость, свойственную, кстати, пропаганде в обоих лагерях «холодной войны», то определение центрального органа ЦК ВКП (б) было абсолютно правильным. Своих тесных связей именно с американцами Аденауэр никогда не скрывал, а его государство было действительно сепаратным. Позднее в Москве величали Аденауэра реваншистом. И этот политический ярлык был не так уж далек от истины: в своем первом правительственном заявлении западногерманский канцлер заявил, что ФРГ никогда не смирится с нынешними восточными границами Германии по рекам Одеру и Нейсе. Если это был не реваншизм, то читатель сам вправе подобрать такой политике иное определение. Области восточнее Одера были по решению Потсдамской конференции держав-победительниц переданы под управление СССР и Польши вплоть до окончательного оформления этого положения в будущем мирном договоре с Германией. Причем западные союзники письменно обязались поддержать передачу СССР и Польше этих районов. Но уже в 1946 году позиция американцев кардинальным образом изменилась. Поэтому, когда канцлер ФРГ ставил под сомнение итоги Второй мировой войны (а за это оккупационные власти теоретически могли заключить его в тюрьму на законных основаниях), он не боялся никакой ответственности, зная, что американцы в силу своего антикоммунизма думают так же.
Реваншистские взгляды Аденауэра полностью поддерживал Шумахер. Разница была лишь в следующем: канцлер хотел поглотить ГДР (ФРГ ее не признала, так как у Восточной Германии не было демократической легитимации; по указанию Аденауэра всем официальным лицам ФРГ было настоятельно рекомендовано именовать ГДР «советской оккупированной зоной», или просто «зоной») и вернуть переданные СССР и Польше территории бывшего «рейха» под руководством США и Запада в целом, а Шумахер намеревался добиться тех же целей в борьбе как с Западом, так и с СССР.
Единственной партией бундестага, выступавшей против нового «похода на Восток», оказалась КПГ. Когда председатель компартии Макс Рейман заявил в бундестаге, что граница по Одеру и Нейсе является границей мира, его заглушили крики остальных депутатов: «Позор! Позор!»[28]. Будущий премьер-министр Баварии, а тогда генеральный секретарь ХСС Франц-Йозеф Штраус требовал убрать Реймана с трибуны. Во время одного из последующих выступлений Реймана в зал запустили двух подкупленных актеров Тило Вагнера и Зигфрида Клюге (их накормили в ресторане бундестага и заплатили за услуги 50 марок), которые, изображая бежавших из «адского советского плена» простых немецких солдат, пытались избить Реймана. Но здесь уже вмешались даже социал-демократические депутаты, которым стало стыдно за нравственный уровень нового германского парламента. Кстати, в апреле 1950 года оба актера были приговорены судом к тюремному заключению как рецидивисты за «крупную кражу и постоянное мошенничество»[29].
