— Товарищ старший лейтенант! Товарищ старший лейтенант!
Рядовой Ломидзе, высунувшись из окна каптерки, кричал, словно Георгий не сидел в двух метрах от него, а находился на противоположном конце города. Аж уши заложило.
— Что случилось?
— Вас товарищ капитан к телефону требует.
Старлей подошел к окну, забрал у рядового трубку. Провод дотягивался на пределе, но обходить было лень. Да и к чему время терять?
— Старший лейтенант Вашакидзе!
— Каха, — голос Тучкова в трубке был слышен хуже, чем орущий Ломидзе. — Там милиция девчонку на берегу задержала. Вроде, как из вашего времени. Ты бы съездил в горотдел, проверил, что к чему. У меня Титорчук пошел, но как бы дров не наломал! Бывает у него. Временами…
— И тебе гамарджоба, товарищ капитан! Съезжу, конечно. Время есть. Ломидзе, — отомстил он голосистому дежурному, — ворота открывай!
Открыть ворота — это вам не просто так! Процесс! Засов снять, в сторону отложить, тяжелые створки в стороны развести… Забраться в машину, повернуть ключ и прогреть движок — дело куда более быстрое. Хотя что там прогревать по такой жаре? «Галка», только вчера выгруженная с парома и перегнанная на территорию заставы, радостно заурчала, предвкушая прогулку, и, легко повинуясь хозяину, выкатилась из ворот. В одиночестве пришлось ехать недолго. Цепкий глаз пограничника не пропустил сержанта ГБ Титорчука, целенаправленно шагавшего по Чавчавадзе в одном с Кахой направлении. Притормозил:
— Петро! В горотдел?
— Так точно, товаришу старший лейтенант!
— Садись, подброшу.
Довольный сержант полез в машину. Конечно, идти здесь недолго, но кто же откажется проехаться на машине из будущего? Да и прохлада внутри, всяко лучше жарищи снаружи.
Горотдел встретил сонной тишиной. Только дежурный, позевывающий за конторкой, лениво встрепенулся на звук открывающейся двери, а, увидев входящих, даже встал и вытянулся, спросив на ломаном русском:
— Слюшай, за дэвочка, да?
— Ты лучше по-грузински говори, — засмеялся Кахабар.
— Приехали за арестованной, товарищ старший лейтенант? — радостно перешел на родной язык милиционер. — Второй этаж, комната семь. Капитан Тамразов ей занимается!
— Мадлобэли вар, сержанто, — поблагодарил Каха и двинулся к лестнице.
Седьмая комната встретила удивительной картиной. Немаленький канцелярский стол был задвинут в самый угол. На столешницу водружены четыре стула. А большая часть достаточно просторного помещения завалена самыми разнообразными вещами. Туристский рюкзак, две характерные «челночные» сумки, кусок полиэтилена, шерстяные одеяла с черным штампом в углу, обгоревшая консервная банка из-под ананасов, женская и детская одежда, довольно стильная, пара дождевиков из клеенки, кусок толстой веревки, два спасательных жилета, косметичка, пара весел и миниатюрная дамская сумочка.
Два человека в милицейской форме ползали на коленях вокруг байдарки, видимо, пытаясь ее собрать.
— Вот эту хреновину, товарищ капитан, — говорил средних лет старшина, тыкая какой-то железкой внутрь байдарки, — надо засунуть вон в ту хрень, а вторым концом по тому же месту, но на этой хрени! Я так думаю, да…
— Мы по твоим фиговым советам, Вэпхвиа, уже третий раз всё переделываем, — возмущался капитан, — никуда твои хреновины не вставляются!
Имя старшине шло. Действительно, настоящий медведь!
— Гамарджобат, амханагэбо, — поздоровался Кахабар. — Старший лейтенант погранвойск Вашикидзе и сержант госбезопасности Титорчук. Как-то у вас, — он попробовал подобрать слово, — необычно.
— Гагимарджот, — ответил запыхавшийся капитан, поднимаясь с пола, — видишь, собираем плавсредство задержанных, — он кивнул на спящих, — и запоздало представился, — капитан Тамразов. Вы же из будущего, товарищ старший лейтенант? Наверное, знакомы с этой конструкцией?
— Нет, к сожалению, незнаком. Может быть, введете в курс дела?
Капитан отряхнул пыльные брюки:
— Снимай стулья, старшина, — и, не дожидаясь выполнения приказа, начал рассказ. — Значит так, товарищи. В восемь утра поступило сообщение о появлении на пляже у реки Чорохи странных людей на необычной лодке. Прибывший через полчаса наряд обнаружил женщину примерно двадцати лет и ребенка, — капитан кивнул на спящих. — По утверждениям свидетелей, подозреваемые прибыли на неопознанной разборной лодке с юго-западного направления. К моменту прибытия наряда плавсредство с помощью свидетелей было разобрано и упаковано в рюкзак. Во второй рюкзак подозреваемые уложили вещи, находившиеся в лодке. На прибытие наряда женщина отреагировала… — капитан запнулся, — странно отреагировала. Сначала предложила купить у нее валюту. Потом байдарку. На предложение проехать в горотдел ответила согласием. В машине заснула.
— И шо? — спросил Титорчук.
— И всё, — прогудел старшина. — Спит до сих пор, — и тут же поправился. — Обе спят. И толкали их, и трясли, и водой прыскали. Врач пришел, руки забинтовал. Спят! Врач сказал — не будить. А еще сказал, что у них это, как его?
— Истощение, — вернул инициативу капитан. — Вот все факты, которые прямо сейчас нельзя потрогать руками. Остальное лежит вокруг. Найденные при задержанных документы — на столе. Умприани!..
А старшина, оказывается, из сванов…
— Да сидите, сами посмотрим.
Кахабар подошел к столу.
— Так. Заграничный паспорт Российской Федерации. Евсеева Елизавета Андреевна. Одна тысяча девятьсот восемьдесят четвертого рождения, — Гэга присвистнул. — Ничего себе, двадцать шесть лет. А я думал ей двадцать от силы! Выдан в Ярославле. Последняя виза — Турция, Трабзон. Выездной нет. Так… Евсеева Дарья Егоровна. Две тысячи третий год рождения. Двадцать шестого июня, кстати. Выдан там же. Визы. Та же картина. Разрешение на выезд от отца. От матери нет. Что тут еще? Чеки из магазинов. Неинтересно. Хотя… Двадцать четвертое июня. Ого, Трабзон! Карточка отеля. Квитанция. Банковские карты, российские, можно выбросить… Петро, а что за штампы на одеялах?
— Не по-русски все…
Каха подошел сам.
— Получается так. Двадцать четвертого июня вечером, а скорее двадцать пятого утром гражданка России Евсеева с несовершеннолетней дочерью сели в байдарку в городе Трабзон, Турция и к утру двадцать седьмого прибыли в Батуми, пройдя за двое суток более двухсот километров. Бред?
— Без мотора не пройдешь, — уверенно сказал старшина.
— Я бы не был уверен, — не согласился Вашакидзе. — Байдарка куда быстрее любой лодки.
— Вчера шторм был, — сообщил Тамразов. — Не слишком сильный, но этому недоразумению, — он кивнул на байдарку, — хватило бы за глаза.
— Тем не менее, вероятность есть. Кстати, а что с руками у них?
— Врач сказал, стерты. До мяса. У девушки были обрывки мокрого бинта. Руки ребенка она на пляже перебинтовывала.
Вашакидзе задумался:
— Смотрите, что получается. Мать и дочь. Сестру без разрешения матери не выпустили бы. Да и отчества разные, и по возрасту подходит. Въехали в Турцию седьмого июня. Подтверждено визой. Выездной визы нет, значит, покинули страну неофициально. Двадцать четвертого были еще в Трабзоне, покупали продукты. Последний чек в девять вечера. Одиннадцать нашего. Одеяла взяты из отеля. Из денег есть евро, американские доллары, турецкие лиры и российские рубли. Всё в небольших количествах. Что получается? После переноса девочку достали турки. Прижало так, что пришлось бежать. Где-то достала байдарку и доплыла. Надо поинтересоваться ходовыми качествами этой штуки.
— А я гадаю, що усе инакше було, — сказал Титорчук, — турецкая шпионка вона! А малая — прикрытие! Подвезлы на машине поближче до кордону и дали подплыть. Щоб заморылись и руки стерли. Мы примем, легализуем, паспорт советский выдадимо, а вона вредить начнет. Арестовывать треба!
— Да ты что, сержант! — возмутился старшина. — Да какая же баба специально ребенку руки изуродует!?
— Це ты шпыгунив не бачив! — рассудительный хохол начал выдавать свою версию произошедшего. — Та и не ее ця дивчина! Подобрали похожую, документы справили, да и выдали за дочу. А на чужую ей плевать! И дело ясное. А кроме того, — Титорчук начал загибать пальцы. — Валютой иностранной торговала. Плавзасиб, також продать намагалась. То спекуляция. Границу, знов же, незаконно пересекла! Чому не поплыла до порта? Почему на пляж й усе? Так что и без шпионажу лет на десять хватит!
— Не, это ты хватил, товарищ сержант, — поддержал начавшего бледнеть старшину, капитан Тамразов, — ее словам на пляже значения придавать не надо. Совсем девчонка плохая была. Да оно и сейчас видно. И бредит она, Егора зовет какого-то. А дочка-то, Егоровна. Мужа, выходит.
— Во-во, — оживился сван, — и при задержании всё говорила: «Найдите мне мужа». Мы-то посмеялись, как, мол, замуж невтерпеж. Оказалось, она к своему так рвется.
