углу, — прошу вас довести мое предложение до всей прислуги.
Стерк молча кивнул. Лица остальных казались крайне недовольными: никому не нравилось, что слугам предлагается доносить на господ. Похоже, инспектор начал на глазах терять расположение хозяев и гостей замка. Впрочем, самого инспектора это вряд ли заботило.
Зато имелись другие заботы. Об этом напомнил старший из братьев Ровенгросс:
— Все это очень неприятно, однако надеюсь, что маркиза цела и невредима. Поиски продолжатся. А нам предстоит отдать последний долг дорогой Годории. Уже двенадцатый час, скоро начнется церемония.
Да, в ближайшее время нас ждали похороны.
***
Не стану подробно останавливаться на похоронах. Печальное действо прошло по всем устоявшимся правилам, ничто не нарушило печальную церемонию прощания сначала в замке, потом за его пределами, на фамильном кладбище. Даже начавшийся дождь не ускорил скорбное действо. Из замка принесли зонты, и участники похорон молча стояли под водяными струями, звучно падавшими на черные купола из плотной непроницаемой ткани. Люди казались спрятанными за прозрачными непроницаемыми стенами. Каждый в своей оболочке, наедине со своими мыслями. Прибывший из деревни священник негромко, монотонным голосом читал молитву древним богам, о которых давно уже вспоминают лишь в таких крайних случаях. Когда-то в замке Ровенгросс постоянно проживал собственный священник, а в западном крыле находился обширный зал для вознесения молитв. Теперь он, как и большинство примыкающих к нему помещений был в довольно заброшенном состоянии. Золочёные статуи, светящиеся минералы и каскады шелковых цветов, свисавших с высокого потолка — вместо искренних молитв собирали лишь пыль. Я вспомнил, как лет в шесть впервые случайно забрел туда и в полном восторге переходил от одной статуи к другой. Выражения их лиц были очень разными. Ободряющие улыбки, сурово сжатые губы, нахмуренные брови… Глаза из полупрозрачных цветных камней провожали меня внимательными взглядами. Они казались почти живыми. Я словно провалился в иной мир или в старую сказку. Потом тетя Годория отыскала меня и увела обедать. Я вспомнил тепло ее руки, вспомнил, как она тащила меня по коридору и ругала на все лады, а я упирался. Она тогда была ещё очень хороша собой, живые краски на лице пока не поблекли, глаза блестели… Молодая женщина в самом расцвете. Возможно, тогда тетя Годди не переставала надеяться на какое-то будущее для себя. И уж конечно, не предполагала, что ее жизнь завершится так скоро и так ужасно. Мы часто ссорились. Как ссорились, так и мирились, стараясь не показывать, что ссора миновала и мы этим довольны. Лишь от тети Годории исходило неравнодущие и желание как-то на меня влиять. Теперь я ощущал полное одиночество среди множества близких людей…
Церемония подходила к концу. За пеленой дождя лица присутствующих казались размытыми и какими-то потусторонними. И тетя Годория навсегда уходила от нас. Наверное, самый страшный момент, когда гроб начинают забрасывать землёй. Влажные комья жирной кладбищенской земли падали на гладкую отполированную крышку гроба… Я вспомнил о том, каким красивым и умиротворенным казалось лицо покойницы, когда гроб был ещё открыт. Темные локоны обрамляют высокий лоб, подкрашенные губы улыбаются. Кружевной ворот роскошного белого платья закрывает жуткие следы от порезов, а там где часть шеи открыта, никаких следов ножа не заметно. Кожа совершенно гладкая… Это старая служанка Дэя постаралась для своей госпожи. В обычные дни неприметной старухи не было видно. О ней вспоминали лишь после чьей-то смерти. И тогда старая Дэя проявляла свое искусство. Никто не мог так умело привести мертвое тело в идеальный вид, бережно омыть, нарядить, подкрасить лицо, пропитать кожу тайными маслам, предохранявшими от преждевременного разложения. Не знаю, сколько ей было лет, во времена моего детства Дэя была уже дряхлой и седой, с тех пор она не менялась. Ее морщинистые руки творили чудеса. Скольких покойников она обиходила за свой долгий век? За ней присылали из далеких деревень, даже из столицы, когда требовались ее услуги. Господа не возражали, и Дэя никому не отказывала. Делать покойников величественными и прекрасными — наверное в этом Дэя видела свое предназначение на земле.
Вот теперь и тетя Годди отправлялась куда-то в неизвестность. Возможно, всем нам не миновать рук Дэи… Даже не возможно, а точно.
Крышку гроба уже не открыть, не попросить прощения и не помириться в последний раз…
Я почувствовал, как по щекам текут слезы. Пришлось пониже опустить зонт, чтобы этого не заметили. Хотя вряд ли кто обратил бы на меня внимание. Никто, кроме инспектора Фоксэна. Уже по дороге с кладбища он приблизился ко мне и зашагал рядом.
— У меня к вам есть одна небольшая просьба.
Глава 17
Инспектор придержал меня за локоть и мы слегка отстали от возвращавшихся с кладбища. Дождь, ещё недавно довольно сильный, теперь ослаб и, похоже, близился к завершению. Он уже оплакал потерю одной обитательницы замка. Кто знает, предстоит ли ему скорбеть по новой жертве? И если предстоит, то когда именно?
— Господин Шэнс, я хотел бы предложить заняться рисованием.
— В каком смысле?
— Самом прямом. Сейчас зайдем в вашу мастерскую или комнату… Или выберем любое другое место. Вы возьмёте карандаш, кисть или что там захотите. На ваш выбор. Нарисуете то, что подскажет ваше воображение. Или внушат потусторонние силы.
Тут он улыбнулся, как мне померещилось, довольно ехидно.
— Вы издеваетесь?
— Вовсе нет. Прошу о помощи. Вы уже дважды предвидели убийство. Почему бы снова не испытать этот удивительный дар?
Я несколько мгновений не мог выдать в ответ ничего подходящего. Совершенно не ждал настолько глупого предложения от хваленого столичного сыщика.
— Полная чушь! Как такое вообще может прийти в голову? Полицейский инспектор верит в мистику и предвидения? Вы же не какая-то суеверная старуха. Где всякие современные методы и логика?
— Логика никуда не делась, дорогой господин Шэнс. В своей работе мы зачастую доверяемся интуиции. И она редко подводит. А если открылась такая замечательная способность — грех не воспользоваться…
— Чтобы меня опять обвинили в каком-нибудь злодействе? Нет уж, благодарю!
— Все останется между нами.
— И вы потом блестяще используете результат против меня?!
Я упустил из вида, что не в моих интересах портить отношения с человеком, от которого, увы, так многое зависело. Да, с характером и умением ладить с людьми мне не повезло. Не умею приспосабливаться.
Попытался отстраниться, но Фоксэн вдруг так крепко впился в мой локоть, что это оказалось невозможным.
— Не спешите отказываться, мой юный друг. Возможно, наше сотрудничество
