на спинку стула. А теперь ее тут нет.
Он посмотрел на меня, словно видел впервые в жизни, и отрицательно помахал рукой. Я протиснулась между стеной и стульями и принялась заглядывать под стол. Было неудобно.
Женщина, занявшая мое место, поднялась со стула и потянулась за грибочками, а я увидела внизу знакомый ремешок. Пришлось нагнуться и полезть под стол.
Ремешок не хотел отцепляться от прочно стоявшей на нем ножки стула. Пытаясь освободить сумочку, я безуспешно дергала его и вдруг услышала голос:
— Гриша, проснись, Муса звонил.
— Муса? Чего вдруг? — Гриша даже протрезвел. Во всяком случае, голос у него звучал вполне нормально.
— Нужна машина на перевозку мяса. Свежий товар пришел, еще протухнет, если не подсуетимся.
— Телятина?
— Да, импортная, уже границу прошла.
— Понятно. Какая же еще… Не могу. Надо платить больше — с кондачка работать не буду.
— Ты что, Григорий, совсем рехнулся. Хочешь, чтобы тебя, как Вадьку, грохнули? Давай трезвей и за работу! Ты где машину оставил?
— Около конторы, на стоянке.
Ползком я пробралась под столом, лавируя между ног сидящих, но, кажется, никто не почувствовал — все были уже в той кондиции, что уже не понимали, на поминках они или на свадьбе.
Выглянув из-под стола, я увидела, как Григорий идет, пошатываясь, а его за плечи ведет какой-то парень — со спины я не разобрала, кто это был.
Меня так заинтересовал их разговор, что я, не мешкая, вылезла из-под стола и крадучись пошла за ними. Мужчины сели в машину, белый «Форд-Фокус», и направились к центру. Я на своей «Сузуки» старалась не отставать.
Интуиция подсказывала мне, что все вокруг слиплось в толстый тягучий ком, словно кто-то высыпал в рот пачку подушечек «Орбит» и тщательно их пережевал. Мне не очень было ясно, что именно я обнаружу, и я решила понадеяться на авось — может, что-то и получится из этой авантюры.
«Форд» остановился позади банка «Апоалим», фигуры вышли и направились в сторону конторы «Воловик и К°». Несмотря на поздний час, в комнате горел свет и была видна фигура, сидящая за столом. Я узнала Елену. Мужчины зашли, и начался разговор. К сожалению, я не слышала, о чем идет речь, видела только силуэты по причине своей близорукости. Поэтому я отошла от окна и приблизилась к знакомому грузовику, стоящему неподалеку от входа.
На мое удивление, задняя дверца фургона была приоткрыта и даже приспущена лесенка, чтобы удобнее было подниматься.
И я не удержалась. Меня словно черт подтолкнул: я залезла в фургон, даже не надеясь что-либо в нем отыскать.
Мясом там и не пахло. Странно, что они перевозят туши не в рефрижераторе и они не кровят и не тухнут. Что-то не то. Зато пахло старой обивкой и застарелым потом, что, в принципе, характерно для мебельных фургонов, перевозящих старую рухлядь, а не свеженькие гарнитуры из магазинов.
Нужно было убираться оттуда. Я уже подошла к дверце и только собралась выйти, как она дернулась, приоткрылась, внутрь забросили лесенку, и тяжелый замок клацкнул, запирая мне путь к отступлению.
— Гриша, заводи. Поехали! — раздался голос, и машина тронулась с места. От неожиданности я шлепнулась на пол.
Что делать?! Я нахожусь поздней ночью одна в запертом фургоне каких-то темных личностей, возможно, убийц или контрабандистов. Если я сейчас постучу и попрошу меня освободить, то кто знает, что они могут со мной сотворить? Ну зачем я влезла в этот фургон! Ведь мне, как той любопытной Варваре, не нос, а башку оторвут…
И Дашка дома одна. Ей же позвонить надо, предупредить… Нет, нельзя, они могут услышать. Может, в полицию? А что я скажу? Что залезла в чужую собственность и теперь меня везут неизвестно куда? Да уж, ситуация…
Вдоль стенок фургона стояли длинные узкие скамейки. Так и не придя к окончательному решению, я села на одну из лавок и опустила голову: будь что будет. Вернутся же они назад. Значит, поеду с ними и буду действовать по обстоятельствам: или спрячусь в фургоне и вернусь назад в обществе говяжьих туш, или убегу и как-нибудь доберусь сама. Не маленькая. В полицию позвоню, в конце концов, если попаду в трудное положение… Ага, а сейчас я не в трудном положении? Я сейчас в интересном положении. Это в смысле: интересно, что будет со мной, когда они обнаружат меня здесь?
Мы ехали около часа — я узнавала время, изредка приоткрывая сотовый. Фургон практически не останавливался, несся на большой скорости по ночным притихшим дорогам.
Неожиданно движение изменилось, грузовик стал чаще поворачивать, тормозить, скорость упала. Наконец машина остановилась, послышались мужские приглушенные голоса. Два голоса — Гриши и его напарника — мне были знакомы. Третий говорил на иврите с тяжелым арабским акцентом.
— Ну, Муса, салам алейкум! Показывай товар, у нас мало времени.
— Сейчас, сейчас, — заторопился Муса, — самый лучший, девять штук!
— Всего девять? Должно было быть десять. Куда дел, признавайся?! Продал по дороге?
— Нет, нет, — оправдывался Муса, — девять было. Мне в Шарм-Эль-Шейхе девять дали. Не десять.
— Ладно-ладно, я пошутил. Давай загружай!
— А деньги?
— Вот тебе деньги, как и договаривались.
— Добавил бы, смотри какой товар! Самый лучший!
— Я полагаю, что торг здесь неуместен! Давай работай, у меня нет времени с тобой лясы точить…
На бессмертную воробьянинскую фразу Мусе ответить было нечего, да и что он мог сказать, если этим предложением побивали алчных торговцев уже около семидесяти лет…
Снова лязгнул засов, и я поспешила вжаться в угол фургона, искренне надеясь, что меня не заметят в кромешной темноте. Ничего, пересижу и с говяжьими тушами, и с телячьими, благо их всего девять. Доберусь как-нибудь до города, а там и домой, только чтобы не видеть и не слышать ничего!
Дверь открылась, и громкий голос весело произнес:
— Ну, девочки, проходите, рассаживайтесь. Это ничего, что темно, зато не на своих двоих, на машине поедете, как королевны. С ветерком!
В фургон стали забираться девушки. Они охали, стонали и рассаживались вдоль стен на лавках. И боже мой, как они пахли! Как гнилая овчина, как деревенский нужник, как рыбный прилавок!
— Девки! Неужели я сижу? — охнула одна, упав на лавку около меня. — Я не верю. У меня не пятки, а копыта в кровавых мозолях.
— А у меня растертость между ног, — застонала вторая, — и щиплется… Как мне плохо!
— Жрать хочу! — басом сказала третья. — И курить!
— Точно, — согласилась еще одна девица. — И не просто сигаретку, а с травкой… Все болячки как рукой снимет.
— А у меня месячные начались, — донеслось
