мозг закоренелого материалиста, и он поверил в Знак. В ужасе от самого себя Спицын надел новую рубаху, присобачил к сапогам новые каблуки, засунул в суму краюху хлеба и дезодорант и двинулся в путь.
— Куда это ты чапаешь? — Спросили его друзья, сидящие под дубами.
— Понятия не имею. Это вообще не я иду. Это какой-то другой, полоумный Спицын. — Ответила им маленькая часть нормального Спицына и ступила на уходящий за горизонт тракт…
…К вечеру рожь наконец закончилась. Дорога ныряла в сосновый бор, и Спицын, заночевав в стоге, вошёл в лесную прохладу на следующее утро. Сойдя с тропы по маленькому, Спицын заблудился и нарвался на медвежье семейство, изучающее поваленное дерево на предмет вкусных личинок. Из умных книг Спицын знал, что неплохо бы тихонько попятиться назад и медленно уйти на цыпочках. Поэтому он с воплями понёсся сквозь чащу, хрустя опавшими сучьями на весь лес. Так он снова очутился на дороге и, гонимый любовью и вероятностью медвежьего преследования, продолжил свой путь.
Сосны становились всё выше и толще. Это были будущие гроты, фоки и бизани, которых оденут в паруса и попутным ветром погонят навстречу новому и безумно интересному. Ну или вечному и холодному, оплакиваемому чайками. Это кому как повезёт. Размышляя об этом, Спицын понял, что стал романтиком. А ещё понял, что дальше идти некуда.
Впереди была только стена. Высокая деревянная стена, уходящая влево и вправо в бесконечность. Странно, подумал Спицын. Кто её построил? И что там за ней?
Закинув котомку за спину, Спицын ярко представил догоняющих его медведей и лихо взобрался на самую высокую сосну. Прошёл по толстенному суку и спрыгнул на верх стены.
И охренел.
Солнце было не совсем солнцем. Скорее каким-то большим стеклянным шаром, подвешенным на огромном крюке. Из шара исходил свет, который совсем не грел. Зато хорошо освещал всё вокруг.
Обратная сторона стены была золотой. А дальше была каменная пропасть. На другой её стороне висели другие миры. Разные — большие и маленькие, яркие и тусклые, весёлые и грустные. Там были разные люди — женщины и мужчины, богатые и нищие, плачущие, задумчивые, хмельные… Но незнакомки в них не было. Спицын заметил, что на золотой стене его мира что-то написано. Он пригляделся и прочёл надпись. «Шишкин». «Вот как называется мой мир. Шишкин. Я шишкинский. Так се звучит».
А потом появились великаны. Они брели по дну пропасти и пялилсь на миры. Спицын упал на поверхность стены и затаился. Великаны продефилировали мимо, одобрительно закивав миру «Шишкин» и скрылись за огромными воротами с надписью «ЗАЛ № 4». До самой ночи Спицын размышлял, что делать дальше. Можно, конечно, вернуться домой. Оказалось, там еще много деревьев, в тени которых можно покемарить. Спицын почти согласился на этот вариант, пока ему опять не вспомнилась незнакомка. Спокойно-сосновый вариант тут же отпал. Но тогда что делать дальше? Спицыну нужно было попасть в её мир. Но как?
Солнце-шар погасло. Взошла бледная Луна. Луна почему-то приближалась к Спицыну, то исчезая, то ослепляя его иссиня-белым светом. Она оказалась в руках здоровенного черного великана с надписью «ЧОП» на груди и «РИСК-1» на шевроне. Великан медленно двигался по пропасти, направляясь к Спицыну. И к Спицыну, как любому по уши влюблённому существу, пришла безумная идея без малейшего понятия, что будет, если она-таки осуществится. Когда великан поравнялся с миром Спицына, тот прыгнул и очутился на его покатом плече. Удерживаясь за нестриженные волосы здоровяка, Спицын прокрался по воротнику и оказался на другой его стороне. Совсем рядом была отвесная стена с черными прямоугольниками других миров. В один из них, самый большой, Спицын со сдавленным воплем и сиганул. Перелетая через стену, в свете Луны он заметил название мира. «Брюллов»…
…И больно шмякнулся на что-то твёрдое. Поматерившись для обезболивания, Спицын достал спички и осветил то, на что упал. Это был белый отшлифованный камень. И еще один. И еще. Когда глаза привыкли к темноте, Спицын пригляделся и понял, что он валяется посреди пустынной улицы с какими-то красивыми белыми зданиями, которых он никогда раньше не видел. Что-то зацокало когтями по белой плитке, тяжело дыша духотой. Это была большая лохматая собака. Собака пронеслась мимо, не обращая на Спицына внимания. Будто убегала от кого-то. Или от чего-то более звериного, чем она сама. За собакой последовала еще одна, потом еще несколько. Почти неслышно прошуршала кошка. За поворотом забрезжил играющий на стенах свет, и на улице появился человек в красном плаще. Человек удивленно зыркнул на Спицына из-под шлема и что-то ему крикнул на непонятном языке. Спицын прикинулся элементом уличного декора, но человек ему не поверил и пошлёпал сандалиями к нему, положив ладонь на рукоять короткого меча.
— Здрасьте… — Замямлил Спицын. — А я это… Из Шишкина мы! С горячим, такскать, приветом… Вы ферштэйн, гражданин?
Но «гражданин» не ферштэйн Спицына, продолжая что-то тараторить.
— Не убивайте меня. Я только влюбился, почувствовал вкус к жизни, отведите меня в консульство «Шишкина» ну зачем меч?!
Клинок коснулся спицынского горла.
И тут вдарило.
Первый толчок отбросил вояку на несколько метров в сторону. А второй прибил сверху оторвавшейся колонной. Спицын вскочил на ноги. И тут начался ад.
Нависающий над городом вулкан выбросил столп огня и дыма, окрасив ночь в красное. Из домов выбежали ещё сонные, не понимающие ни черта люди — голые, наскоро замотавшиеся в какие-то простыни… В один миг Спицын тихий спящий город превратился в Хаос, сотканного из кричащих тел, грохота и падающих с неба камней. Спицын оцепенел. Он вдруг оказался будто в стороне от всего этого ужаса и одновременно в самом его центре. Толпа инстинктивно потекла прочь от вулкана, давя упавших, теряя убитых кусками мрамора и гранита. Рядом со Спицыным упала женщина в золотистой тоге. Спицын протянул к ней руку, но людской поток прижал его к стене и чуть не переломал рёбра. Когда он схлынул, женщина лежала не двигаясь, с выпавшей из туники грудью. У неё не было шансов в эту ночь. Спицын уже хотел броситься наутёк, когда под туникой что-то зашевелилось, и в алом свете неба показался голый кудрявый ребёнок. Ребёнок посмотрел на мёртвую мать и закричал. Очень громко. Громче вулкана. Спицын бросился к нему, еле увернувшись от проскакавшей галопом лошади. До мальчика оставалась пара метров, когда очередной толчок сбросил с крыши здания статую ни фига не помогающего бога. Бог устремился вниз. Спицын устремился к ребёнку.
Бог проиграл.
Спицын выиграл.
— Так. Так-так-так. Давай-ка, мил человек, отсюда сваливать. — Пророкотал мальчику несущийся Спицын, оставляя за спиной осколки божества. Как все влюблённые,
