обивку дивана и заставила себя дышать медленно и глубоко; кроме этого дыхания, в мире не было больше ничего. Ни смерти, ни боли, ни одиночества. Только сиплый вдох через зубы, наполняющий легкие, и медленный выдох, отпускающий прочь все лишнее.
– Ты меня слышишь? – Рэм оказался совсем близко.
– Да. Чаще всего я вижу тех, кто погибнет.
– Да, и очень скоро. Скорее, чем смерть от рака или старости. Горе и боль – ярче, чем просто старость. Его-то и показывает тебе полынь.
Теперь Уле казалось, что она и сама это знала. Просто не хотела задумываться, страшась, что мысли принесут ей новую боль. Она вообще старалась делать вид, что полыни нет на самом деле, пока та не вступала в свои права. Слова Рэма пролили первый свет, и это оказалось больно, но куда меньше, чем Уля ожидала.
– Таких много? – выговорила Ульяна.
– Кого?
– Таких, как я… и ты. Таких много?
– Меченых? – Он задумался. – Больше, чем хотелось бы.
– И я могу с ними познакомиться?
– Если ты думаешь, что у нас есть профсоюз или группа вконтакте, то прости, я тебя огорчу. – Рэм скривил губы.
– Я не об этом… Просто мне казалось, что я одна. А выходит, есть целая… система. Я не знаю. Это неожиданно. Мне бы хотелось узнать больше.
– Я рассказал все, что тебе нужно сейчас. – Глаза потемнели, он злился. – И не моя забота просвещать тебя дальше.
– А чья? – В Уле снова всколыхнулось раздражение. – Ты приходишь ко мне, говоришь о какой-то игре, о всесильном Гусе, подарках… А о главном не хочешь?
Она вскочила на ноги, шагнула к окну. Они с Рэмом оказались одного роста, его шея нелепо выглядывала из ворота куртки, и весь он был похож на молодую птицу, только вставшую на крыло.
– Почему это произошло со мной? Могу ли я предотвратить то, что видела? А полынь? Откуда она? Ей же не просто пахнет, она воздухом становится…
– Замолчи! – Рэм сцепил челюсти, на скулах проступили желваки. – Я тебе не нянька и не учитель. Я не буду ничего объяснять. И мне плевать на твои вопросы. И на тебя мне тоже плевать. Я пришел исполнить поручение. Если не хочешь – не слушай.
Они постояли так, кипя злостью. Первой сдалась Уля – отошла и тяжело рухнула на диван.
– Хорошо. Говори, что считаешь нужным.
Рэм навис над ней, но потом присел на краешек подушки и шумно выдохнул.
– Ты видишь гибель. И каждая связана с предметом. Вспомни. Мелочь, которую сразу отмечает взгляд. Она есть в реальности, есть и в видениях. Глаз натыкается на нее, она притягивает, ты не можешь на нее не смотреть…
Рэм все говорил и говорил, но Уля замечала только, как он открывает рот. Слова оставались за кадром. А в кадре – красная сандалия принявшего страшную гибель Никиты. И зеленая варежка девицы из электрички. А если подумать, то каждая смерть несла в себе безделицу, о которой не выходило забыть. Но и думать о ней не хотелось. Вот Уля и не думала. А теперь пришлось.
– Я понимаю, о чем ты, – хрипло сказала она. – Продолжай.
Рэм удивленно на нее покосился.
– Вот видишь, что-то ты знаешь сама. Эти вещи… Они впитывают силу насильственной смерти, несут ее отзвуки и запахи. Словом, печать дурной гибели. Понимаешь?
Уля кивнула. Мир кружился вокруг нее. Предметы двоились, расплывались, таяли. Ее мутило. А Рэм продолжал говорить, не замечая, как заливает ее лицо безжизненная бледность.
– Гусу нужны такие вещицы.
– Так пусть возьмет их. Это же проще простого. Про них никто и не вспоминает… Не до этого, знаешь ли… – равнодушно проговорила Уля.
– Ты не поняла. Предметы нужно забрать сразу изнутри и снаружи… Из видения, образа – называй как хочешь. Выкрасть из полыни. Объединить с тем, что осталось в вещном мире.
– И это возможно?
– Возможно практически всё. Вопрос в том, хватит ли в тебе сил, умения и жизни. – Рэм замолчал, думая о своем. – Короче, Гусу нужны три вещицы.
– Зачем?
– Не задавай таких вопросов, когда говоришь с ним. Или о нем. Принимай как данность. Поняла? – И, дождавшись кивка, продолжил: – Если ты согласишься на игру, у тебя будет месяц, чтобы собрать три вещи, связанные со смертью. Принесешь их Гусу, и он исполнит твое желание.
– Любое, кроме воскрешения?
– Любое, кроме воскрешения.
Уля откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. В диснеевском «Алладине», который она любила пересматривать с мамой, обаятельный джинн, вылезший из лампы, обещал оборванцу с улицы исполнить его желания. Все, кроме воскрешения и убийств. Кажется, иметь дело с любовью он тоже отказывался. Уля слабо улыбнулась.
– А что, если я не успею?
Она так и сидела, закрыв глаза, сохраняя в памяти образ теплого вечера у телевизора в старой квартирке, похожей на эту. С одним отличием – тогда рядом была мама, готовая спасти ее от всех бед. И приготовить пирог с яблоками.
– Если ты не справишься… – Рэм на секунду сбился. – Гус возьмет тебя во служение.
– Это как?
– Будешь работать на него. Он сам объяснит, что нужно делать… Если ты проиграешь, конечно.
– Я могу отказаться?
– Прямо сейчас. Или завтра с утра. Гус тебя больше не тронет. – Рэм поднялся на ноги, диван жалобно скрипнул. – Я пойду.
– Да, конечно. – Уля тоже вскочила, чуть пошатнулась, но Рэм не подал ей руки, так и остался стоять, смотря тяжело, не моргая.
Он словно хотел что-то сказать, подбирал слова, но все никак не решался. Эта борьба читалась на его лице.
– Подумай хорошенько, – наконец проговорил он и скрылся за дверью.
Уля растерянно огляделась. Пыльный воздух комнаты, в которую никто, кроме нее, не заходил, теперь мешался с незнакомыми запахами. Так пахло затаенное раздражение, принесенное Рэмом, его пропитанная сигаретным дымом куртка, взлохмаченные волосы, нервные руки с обкусанными ногтями на сильных пальцах.
Комната казалась чужой. Уля привыкла к одиночеству, тишине вечеров, кружке чая на столике, постоянному холоду и сырости. Этот неуютный мирок стал ее собственным, возведенным годами борьбы за жизнь. Да, она боялась. Постоянно, без перерывов и выходных. Но и страх тоже был ее.
И все это рухнуло за один вечер. Кто знает, может, оказаться сумасшедшей было бы лучше? Слабая надежда, что врачи сумеют помочь и полынь канет в небытие, ускользнула из пальцев. Невозможная правда колола в груди. Раздраженный голос Рэма звучал в ушах.
– Ты меченая, – говорил он, а по коже неслись мурашки. – Ты видишь кровавую смерть. Тебя выбрала полынь.
Бесило, что долгий разговор оставил слишком много вопросов. Чем была полынь и кто дал право ее слепой, бессмысленной силе ломать судьбу Ули? Кто этот Гус и почему лицо
