Читаем без скачивания Башня (Вздымающийся ад) - Ричард Штерн

Это вполне возможно, сказал он. Но если вы были у Тима Брауна, значит, боитесь пожара. Почему?

Слова Берта Макгроу о зданиях, над которыми висит злой рок, не шли у него из головы, хотя он всячески пытался от этой мысли избавиться.

Все изменения касались только электрооборудования, сказал Нат. И ста десяти вольт хватит, чтобы расплавить сталь. Я в этом убедился, когда сунул нож в тостер и устроил короткое замыкание.

Гиддингс едва заметно кивнул. Он не сводил глаз с

Ната.

А мы используем в Башне тринадцать тысяч восемьсот вольт, а не сто десять...

Вы думаете о том типе, что катался в лифтах? Гиддингс задумался. Но почему? Ради всего святого, скажите мне, почему?

Не знаю. Нат не был магом, но предчувствие, которое почти перешло в уверенность, не отпускало. Вы здоровенный парень, сказал он, вам приходилось когда-нибудь подраться в баре?

Гиддингс усмехнулся, но невесело:

Случалось раз-другой.

А не было ли это потому, что какой-нибудь упившийся сопляк пожелал продемонстрировать свою удаль и выбрал вас как самого здорового мужика в заведении?

Гиддингс снова задумался:

Продолжайте.

Я не знаю, что происходит, сказал Нат. Я архитектор. Еще я знаю толк в лошадях, в походах в горы, в горных лыжах и, вообще, в реальных вещах. Но в людях я не очень разбираюсь.

Продолжайте, повторил Гиддингс.

Я не паникер, сказал Нат. Но что бывает, когда кто-то отчаивается привлечь наконец внимание к своим проблемам? Он ведь может прийти к выводу, что единственный выход бомба, и куда он её подложит?

В самолет да, это вызовет большой шум, но ведь в маленькие самолеты никто бомб не подкладывает, толы в какой-нибудь огромный сверкающий лайнер.

Или в аэровокзал, где полно людей и который знает весь мир, безусловно, не в аэровокзал Тенерборо или Санта-Фе.

Гиддингс взял стакан с виски, но потом нетронутым поставил его на место.

Ну, тут вы попали пальцем в небо, проворчал он. И добавил: По крайней мере, я надеюсь.

Я тоже надеюсь.

Нат уже казался спокойным, точнее, усталым, что соответствовало действительности.

Наша Башня крупнейшее здание в истории. Сегодня все глаза устремлены на нее. Взгляните, он указал на цветной телевизор, торчавший за пультом.

Телевизор работал, только звук был выключен. На ране была "Башня мира", полицейские кордоны, почетная трибуна, частично уже заполненная сидящими гостями. Гровер Фрэзи с гвоздикой в петлице улыб и пожимал руки все новым и новым гостям, которые поднимались по ступенькам на трибуну. Играл оркестр; зыка едва долетала до них.

Вы же не хотели сегодняшнего открытия, сказ Нат. Я тоже. Теперь я хочу его ещё меньше, но не мс сказать почему. Он помолчал. Смотрите!

Телекамера повернулась от трибуны и от гостей к толпе за барьерами. То тут, то там взлетали руки в приветственном взмахе, но камера остановилась на маячивших в толпе плакатах: "Долой войну!" стояло на одном, "Прекратить бомбардировки!" требовал следующий.

Камера двигалась дальше, потом остановилась и моментально выделила совсем другой плакат: "Выбрасываете миллионы на этот домину! А как насчет пособий по безработице?"

Пожалуйста, сказал Гиддингс. Горожане неспокойны. В наше время они неспокойны всегда.

Он взял стакан с виски, влил его содержимое в себя и хорошее настроение к нему вернулось.

Камера между тем скользнула назад к лестнице, на трибуну, где как раз появились губернатор с мэром. Они приветствовали толпу. Гиддингс заметил:

Мне всегда кажется, что политики собрались бы и на открытие сортира, лишь бы поднять свою популярность. Он уже улыбался. Но, в конце концов, ничто человеческое им не чуждо.

Нат негромко спросил:

Как к вам попали извещения на изменения, Уилл? Он следил, как исчезает с лица Гиддингса улыбка.

Хотите сказать, что сомневаетесь в их подлинности? обиделся Гиддингс. В его голосе зазвучала ярость.

Мне показали копии, оказал Нат. А где оригиналы?

Послушайте, вы... Нат покачал головой.

Я уже говорил вам так не пойдет. Если боитесь отвечать на этот вопрос, так и скажите.

Боюсь? Еще чего!

Так где же оригиналы?

Гиддингс поиграл пустым стаканом я только потом ответил:

Я не знаю. Он поднял глаза. И это чистая правда. Просто вчера я получил по почте пакет с ксерокопиями. И после паузы добавил: Без обратного адреса. Штемпель почтового отделения на Центральном вокзале. Он развел огромными ручищами. Без всякой записки, только копии. Снова помолчал. Видно, кто-то вздумал шутки шутить.

Вы в самом деле так думаете? Гиддингс медленно покачал головой:

Нет.

ГЛАВА IX

15. 10-16. 03

Постовой Варне наблюдал за прибывающими гостями и толпой, пока ещё стоявшей за барьерами, оглядел все размахивавших плакатами, оценил степень их серьезности или намеренной абсурдности и сказал:

Безопасность! Слышал ли ты, Майк, это слово лет десять назад?

Слово как слово, ответил Шеннон, как будто эта фраза могла объяснить что угодно. Он знал о достоинства своей крепкой мужской фигуры и не то чтобы красовался перед барьером, но и не старался быть незаметным.

Ты, кстати, не только слишком много читаешь Френк, но и слишком много думаешь.

Прекратить бомбежки, прочитал Барнс на ближайшем плакате. Этот плакат я последний раз виде перед зданием ООН.

При сегодняшних ценах, сказал Шеннон, каждый старается сэкономить, где только можно. На стадионе от матча к матчу я вижу все те же лозунги.

Ну, не совсем те же, заметил Варне, Он улыбался. Они с Майком Шенноном хорошо подходили друг другу, а если между ними существовал разрыв в образовании или даже в интеллекте, так что из этого? Намного важнее такие факторы, как взаимопонимание, доброта товарищество.

Ты когда-нибудь был там внутри, Майк?

Шеннон внутри не был. Не то чтобы для него Башня была заурядным зданием и все, хотя мысль такая у него частенько мелькала, но скорее потому, что в городе столько домов и столько небоскребов, что захоти человек все это осмотреть, тут ему и конец придет. Так что лучше уж ограничиться своими, знакомыми местами. Он так и сказал:

Тебя, Френк, что-то стали привлекать слишком крупные особы. Это не к добру. Что там особенного, внутри этой громады? Что там не так, как везде? Он помолчал и взглянул вверх. Кроме того, что она так чертовски высока?

Там есть центр обеспечения безопасности, ответил Варне. Снова то же слово. Это центр управления, который связан со всеми этажами. Вычислительный центр, который контролирует температуру, влажность и Бог весть что ещё по всему зданию. Противопожарные двери на лестнице запираются электроникой, но если что-то случится, электроника же их отопрет. Там есть двухконтурная система пожарной сигнализации, которую можно привести в действие с любого этажа... Он умолк и слегка улыбнулся.

А что в этом смешного?

Когда-то я слышал такой анекдот, ответил Варне. О самолете будущего. Он взлетает из аэропорта Хитроу в Лондоне, убирает шасси, перестраивает крыло для полета со сверхзвуковой скоростью. Потом в динамиках раздается голос:

Приветствуем вас на борту, дамы и господа. Наш рейс номер 101 ЛондонНью-Йорк. Полет будет проходить на высоте двадцати одной тысячи метров со скоростью тысяча пятьсот километров в час; прибытие в аэропорт имени Кеннеди точно в три часа пятьдесят пять минут по Нью-Йоркскому времени. Наш самолет самый современный в мире. Все операции пилота поручены электронике, учтены все возможности, никакие отказы невозможны, невозможны, невозможны...

Шеннон покачал головой.

Откуда ты только берешь свои шуточки!

* * *

Гровер Фрэзи, с гвоздикой в петлице и без шляпы, сияя Улыбкой, встречал гостей у подножия лестницы, ведущей на трибуну, установленную на Тауэр-плаза; на огороженном отрезке улицы останавливался один автомобиль за Другим, высаживая своих пассажиров. У всех на лицах было выражение, рассчитанное на свадьбы, открытие сессий парламента или открытия памятников.

Ax да, ещё на похороны. Господи, с чего это пришло ему в голову?

Он поспешил вперед с протянутой рукой и сказал:

Очень любезно с вашей стороны, господин посол, вы нашли время прийти!

Я ни за что не пропустил бы такое событие, мистер Фрэзи. Такое огромное, прекрасное сооружение, символизирующее взаимопонимание между людьми... Посол уважительно закивал головой.

Сенатор Джон Петере и конгрессмен Кэрри Уайкофф ехали в такси из аэропорта Ла Гардия. Они вместе летели из Вашингтона, и Кэрри Уайкофф все ещё был под впечатлением разговора. Он начался с совершенно невинных реплик на посадке в Вашингтоне.

Были времена, сказал сенатор, застегивая привязной ремень, когда человек должен был ездить поездом или сидеть дома. Еще перед войной... Вы-то этого уже помните.

Кэрри Уайкофф не помнил. Ему было тридцать четы года, он был избран в конгресс на второй срок и не попал на войну в Корее, ни тем более, на вторую мировую, которую, похоже, имел в виду Джон Петере.