Мне тоже любопытно, что там стряслось.
Доктор, поднявший свой саквояж и сделавший несколько шагов, остановился.
— Да я не знаю, стоит ли вам… — начал он.
— Почему нет? — возразил Дуглас, застегивая жилет. — То, что этого не мог сделать я — очевидно, вот Логан свидетель. И будет обидно, если кто-то из репортеров успеет на место преступления раньше меня. Я, правда, для местных газет не пишу, — он вдел руки в рукава сюртука, — но все же… В конце концов, саблю майор готовил на меня!
Доктор с такими аргументами согласился.
Грин жил в таком же небольшом доме, как и Логан, во втором этаже, но туда подниматься не пришлось: место происшествия оказалось в глубине сада, у хозяйственных сараев.
— Его что, подловили, когда он шел в сортир? — с профессиональным цинизмом спросил доктор, подходя к стоявшим около тела, накрытого простыней, людям — соседям и расквартированными неподалеку офицерам.
Дуглас не стал задавать вопросов Грейвзу, который стоял у тела с обиженным выражением на лице, провел взглядом по лицам людей, которые стояли рядом, обнаружил, что ничего, кроме удивления и интереса на них не отразилось, заглянул за спину Грейвза, который загораживал сидящего на земле у сарая человека, и вот тут-то удивился и сам:
— А что это ты здесь делаешь?
Там сидел изрядно потрепанный Дэн.
— Это ты его? — тихо спросил Дуглас.
— Нет, — не оборачиваясь, ответил Грейвз. — Он не мог.
От Автора:
Дактилоскопию еще не изобрели, да и криминалистика еще только зарождалась. Собственно, и слова «криминалистика» еще не существовало, его придумает австрийский юрист Ганс Гросс тридцать лет спустя.
9
Ночка у меня выдалась — врагу не пожелаешь.
Ну, началась-то она сравнительно нормально: после ужина я недолго полистал найденную на столе у Дугласа каирскую газету пятидневной давности. Большая часть газеты была посвящена смерти Линкольна. В крайне высокопарных выражениях повествовалось об арестах заговорщиков, о невероятно высокой награде за сведения о скрывающемся убийце (да, сто тысяч баксов — они и в двадцать первом веке заметная сумма, что уж говорить о 1865 годе!) и, как апофеоз, о том, как Бут, застигнутый преследователями, отказался сдаваться.
объявление о награде за поимку
Его сообщник вышел из амбара для табака, где они укрывались, а Бут предложил офицеру, командовавшему подразделением, единоборство, офицер, естественно, отказался. Чтобы заставить беглеца выйти, солдаты подожгли амбар. У них был приказ взять Бута живым, но когда Бут появился из горящего амбара, в его руках был револьвер, и один из солдат, полагая, что он собирается стрелять, ранил его. Пуля перебила Буту позвоночник, и два часа спустя он скончался.
Когда газета начала выпадать из моих рук, я перебрался на свою раскладушку, укутался в одеяло и заснул. Под утро я проснулся от холода: одеяло сползло на пол.
Я глянул на постель Дугласа: журналист домой так и не явился, возможно, убоявшись кашля, которым я донимал его предыдущую ночь. А может, просто загостился у какой-нибудь любезной дамы. И мне даже показалось, что как раз второе, потому что я вдруг услышал постукивание по оконному стеклу: ти-ти-ти та! ти-ти-ти та! Явно человеческое постукивание, показалось мне.
Наверное, подумал я, Дуглас вернулся из гостей и пытается попасть в дом, не будя громким стуком хозяев и постояльцев.
За окном никого вроде не было. Но я распахнул окно и высунулся, чтобы глянуть направо — может быть, Дуглас прошел туда, к запертой на засов двери.
— Эй! — тихонько позвал я.
Тут меня хорошенько приложило по голове, и очнулся я немного позже, когда повозку или что-то другое, где я лежал, хорошенько тряхнуло на выбоине. Я был связан, на мне был мешок, и меня куда-то везли: явно неудачное начало дня.
Я попробовал пошевелить руками, но связано было на совесть, я даже не ощущал, есть ли у меня еще пальцы или, может, уже нет. Попробовал двинуть головой, чтобы сдвинуть с носа грязную мешковину — но и мешком я был обмотан слишком плотно. Я упоминал, что рот у меня был чем-то заткнут? Ну так крикнуть и поднять шум я тоже не мог.
Потом повозка остановилась, поверхность, на которой я лежал, наклонилась, и я съехал к бортику. Я услышал шум удаляющихся шагов. Тут, как полагается герою из романа, мне бы перепилить веревки о какой-нибудь ржавый гвоздь, ловко выпутаться из мешка и сбежать, но я едва мог пошевелиться, не говоря уже о том, что дышал с трудом. У главных героев романа редко наблюдаются сопли. У них и бронхиты редко наблюдаются, разве что для того, чтобы какая-нибудь прекрасная леди могла поухаживать за больным героем. Впрочем, это я сейчас могу рассуждать о литературных персонажах, а тогда мне было элементарно страшно. Ну и злость я тоже испытывал: это как понять — меня убило грузовиком, потом я дважды тонул в течение полусуток, чуть не сгорев при этом, получил шанс сдохнуть от пневмонии — и это все для того, чтобы вот так бездарно кончить свои дни? Да кому я вообще понадобился?
Снова послушались шаги, на этот раз двух человек, один выговаривал второму, что уже почти рассвет. Второй бормотал, что парень (надо полагать, я) ночью на улицу не выходил, а уже утро и скоро придут будить. «Вы ж сами говорили!..»
— Да времени почти уже и не осталось, — с досадой сказал первый. — Ладно, показывай, что привез.
Чьи-то не очень ласковые руки выпутали меня из мешковины. Я увидел ноги в начищенных сапогах и рядом другие, в порядком потрепанных башмаках на толстенной кожаной подошве. Посмотреть, что там было выше, у меня бы не получилось — я лежал носом в песок.
— Ты кого притащил? — после небольшой паузы спросил первый — надо полагать, сапоги принадлежали ему.
— Кого сказали, того и привез, — огрызнулся второй.
— Я же сказал: рослый парень со светлыми волосами! А у этого какие волосы, а? — сапог ткнул меня куда-то в плечо.
— Не черные, — резонно возразил второй. В чем-то он был прав, брюнетом меня назвать трудно. Но и блондином тоже. Так, где-то посередке.
— Это не тот!
— В том доме был только такой, — возразил второй. — Соседский негритенок мне показал окно вашего Маклауда. Ну вот это он.
По крайней мере, стало понятно, кому я понадобился. Перепутали. Впрочем, никакой надежды, что меня сейчас развяжут, поднимут, отряхнут от пыли и извинятся, у меня не возникло.
— Тупая башка, — молвил первый, попинывая меня носком сапога. — Вот что теперь с ним делать?
— А что
