у пассажира были самые лучшие впечатления: настоящий джентльмен, очень приятный собеседник и тому подобное.
— Я говорил с ним вечером, когда поднялся на борт «Султаны», — вспоминал офицер. — Он был обеспокоен количеством людей на борту, но сказал мне, что с машиной все в порядке, несмотря на ходившие по пароходу слухи. И все же, — драматично поведал офицер, — у капитана были дурные предчувствия. «Только чудом мне удастся довести «Султану» до Каира без происшествий», — сказал он мне. Но я подумал, это его разлив реки беспокоит.
Миссисипи в этом году разлилась очень широко, но Дуглас подумал, что слухи о машине ходили, вероятно, не просто так, и в таких обстоятельствах брать на борт столько пассажиров — это сродни настоящему убийству. Перегруженный пароход, да в паводок, когда течение как никогда сильное, при неполадках с котлами… Да, только чудом можно было довести пароход до Каира. Но чуда не случилось. И капитан Мэйсон при таком раскладе получался не настоящим джентльменом, а не очень умным хапугой.
Поэтому Дуглас держал на лице выражение вежливого интереса, чтобы не выдать своего отношения к Мэйсону и славящему его офицеру, и поглядывал за его плечо, чтобы увидать кого-нибудь знакомого и найти повод распрощаться без обид. Шумная улица — не лучшее место для интервью. Вот попозже вечером, под сигару и виски беседа пойдет оживленней и, возможно, из собеседника можно будет выдавить что-нибудь еще, кроме комплементов капитану Мэйсону.
В такую минуту ему и попалась на глаза компания офицеров, позирующая фотографу на фоне выгружаемых из фур грузов. Там была пара хороших знакомых, которые не отказывались поделиться информацией о действиях войск, и, кроме них, оказался человек, которого Дуглас вовсе не ожидал увидеть в синем мундире. Скорее, в сером. А еще лучше, с пеньковым галстуком.
— Вы очень интересно рассказываете, — улыбнулся он человеку, который все еще делился воспоминаниями о Мэйсоне. — Могу ли я встретиться с вами как-нибудь попозже? А то, так уж получилось, я вон там вижу одного человека, и если я сейчас с ним не поговорю, боюсь, мне его еще несколько лет не увидеть.
— О да, — сказал пассажир. — Война, люди на месте не сидят…
И они простились, договорившись встретиться завтра вечером.
А Дуглас без особой спешки подошел к группе офицеров, поздоровался и после секундной паузы спросил:
— Джозайя Грин, если не ошибаюсь?
Грин посмотрел на него внимательнее, но не узнал. Еще бы, трудно узнать человека, которого последний раз видел пятнадцатилетним юнцом. Особенно если учесть, что в то время Грина больше интересовали темнокожие юноши, а на подростков других рас он внимания не обращал.
— Простите, не припоминаю, — проговорил Грин, рассматривая Дугласа в упор.
— Не думал вас увидеть в этом мундире, — холодно сказал Дуглас. — Вы же до войны промышляли тем, что на Севере сманивали свободных негритянских мальчиков, а потом продавали их на Юг.
— Вы лжете!
— Маклауд, вы ошибаетесь! — воскликнул один из офицеров. — Майор Грин мне хорошо известен…
— Мне тоже, — оборвал его Дуглас. — И если я лгу, почему он хватается за револьвер?
Грин убрал руку с кобуры и выговорил, рассматривая Дугласа так, будто снимал мерку для гроба:
— А что я должен делать, когда слышу такие нелепые обвинения?
— Пристрелить меня как собаку? — спросил Дуглас, склонив голову к плечу.
— Господа! — попробовал встрять офицер.
— Да ты пули не стоишь! — прошипел Грин.
— С твоими доходами мог бы и не жадничать! — ухмыльнулся в ответ Дуглас. — Негритенок к негритенку — глядишь, целое состояние. Или пропил все?
Грин шумно втянул в себя воздух.
— Завтра на рассвете, — сказал он, стараясь говорить спокойно, — я буду гулять на кладбище Элмвуд… с саблей.
— Кстати о саблях, Логан, — обратился Дуглас к знакомому офицеру. — Я давно хотел освежить свои навыки в фехтовании. Вы не подскажете мне, где одолжить саблю?
— Могу дать вам свою, — ответил Логан. — Я ею все равно редко пользуюсь. Мосби прав: для кавалерии этот ножичек не годится. Господа, — он попрощался и, взяв Дугласа за руку, повел его за собой.
— Вы с ума сошли, Маклауд, — сказал Логан, когда они уже порядком отошли. — Грин этот первостатейная сволочь и фехтовать будет с подлыми штучками. Вашему лордству такие приемчики и не снились.
— Мое лордство взяло в руки клинок в пятнадцать лет и обучал меня фехтовать мой двоюродный дядя, который в этих подлых штучках сам специалист от бога. А этот ваш Грин до войны сабли в глаза не видал. Откуда умение фехтовать у деревенщины из Коннектикута?
— Говорят, он на пленных тренировался, — пробормотал Логан.
Дуглас зло ухмыльнулся.
— Да уж, славный офицер…
— Слушайте, Маклауд… — сказал Логан. — Я немного знаю этого Грина… Мне кажется, будет нелишним, если сегодня и до рассвета вы побудете в моем обществе. От пули в спину это вас не убережет… но хоть свидетель будет, если что.
— Да, пожалуй, — промолвил Дуглас. — Спасибо, Логан.
От Автора
Город Мемфис, где сейчас температурит Дэн, а Дуглас нарывается на неприятности, к 1865 году еще не справил своего полувекового юбилея. Когда Эндрю Джексон сотоварищи в 1818 году основали здесь город, эта территория принадлежала индейцам чикасо, а Эндрю Джексон еще не был президентом. В 1818 году он был одним из представителей США на переговорах с вождями чикасо. То-сё, слово за слово, вожди чикасо поняли, что спокойно им на этой территории пожить не дадут, и продали за 300 тысяч долларов здоровенный кусок земли, включающий нынешние Западный Теннесси и Западный Кентукки. В историю Соединенных Штатов эта сделка вошла под названием Покупка Джексона (Jackson Purchase), правда, в современных книгах этот термин чаще относят только к кентуккийским землям. Как говорят, чикасо оказались чуть ли не единственным индейским народом, который сумел получить за свою землю приличные деньги. Впрочем, и земля была приличная: тут хорошо рос хлопок, и чикасо охотно заводили плантации, а к плантациям — черных рабов. Так что, когда пришла пора выселяться, индейцы забрали с собой своих негров и переехали за реку Миссисипи в надежде, что хоть там им дадут пожить спокойно.
мемфис и окрестности
Первые лет двадцать Мемфис не столько рос, сколько пытался выжить. В городе бывали эпидемии холеры, из Африки рабы прихватили с собой желтую лихорадку, но постепенно все наладилось. Город Рэндольф, который был ближним конкурентом, при очередной перемене русла Миссисипи оказался отрезан от реки милей песка, и Мемфис стал крупнейшим в округе центром торговли хлопком — ну и рабами заодно.
В сороковые годы девятнадцатого века население города заметно выросло за счет иммигрантов
