class="p1">— А я оттуда родом. В Кентукки родился, в Огайо вырос, — объяснил корреспондент.
— Ну так какого черта ты шотландец? — резонно спросил Джейк. — Американец же!
— Коренной, — поддакнул корреспондент. Он строго посмотрел на нас: — Что-то я не пойму, кто кому интервью дает.
— Не мы, — сказал я и глянул на Джейка. Тот подтвердил.
— Доллар каждому? — предложил корреспондент. — И выпивка, — набавил он цену после небольшой паузы.
— Я непьющий, — заявил Джейк.
— А я бы от пива не отказался, — заметил я, созерцая цветущую природу. — В этой стране умеют варить приличное пиво?
— А то нет, — сказал Джейк.
Звали корреспондента Дуглас Маклауд.
* * *
От Автора
Как-то так получилось, что в старой русской традиции эту самую фамилию практически всегда переводят как Маклеод, и только «Горец» — ну вы ж смотрели кино про бессмертного хайландера, где остаться должен только один? — так вот, именно этот фильм внес в русскую традицию перевода этой фамилии новый, более верный вариант. Хотя, с другой стороны, это еще надо посмотреть, какой вариант более верный. Пишется-то фамилияMacLeod. Нет, что ни говорите, а бритиши — сущие извращенцы. Автор специально залез на один сайт, посвященный шотландскому гэльскому, чтобы послушать, как оно по-ихнему звучать будет. И что вы думаете? Кто из переводчиков прав? А никто. Голос с этого сайта произносил не Маклауд и не Маклеод, а что-то среднее.
Правда, Автор тут нечаянно глянул, как произносят имя Дуглас гавайцы: Koukakala.
Но черт возьми, Холмс, как?..
Кстати, журнал «Стрэнд» в Англии того времени еще не издавали. Просто надо же как-то назвать тот журнал, где работал Дуглас.
4
Пиво было светлым лагером, немного странным на вкус, если вы привыкли к американскому пиву двадцать первого века, но я даже не скажу, портила ли пиво эта странность или, наоборот, улучшала.
Пивная, где мы сидели, мало напоминала классический американский салун, знакомый по киношкам. Было похоже, что пиво как напиток обитателям Мемфиса не по душе, и варят его исключительно немцы для немцев. Поэтому в заведении царил явный баварский дух, и наша компания выглядела слегка чужеродно. Впрочем, ни нас, ни немцев это не волновало.
Джейк, несмотря на заявленный трезвый образ жизни, от пива отказываться не стал.
Дуглас пива себе заказал, но почти не пил, зато закурил виргинскую сигару и что-то черкал в своей тетрадке, слушая наш рассказ. Если не ошибаюсь, это называется стенография. Вид у него был с этой сигарой такой заносчивый и высокомерный, как будто это он нам огромное одолжение делает. Но изредка он эту сигару изо рта вынимал, чтобы стряхнуть пепел, и тогда мы видели его настоящее лицо: серьезное и сосредоточенное. Век спустя в Голливуде актеры такого типажа будут играть Славных Парней.
Я в основном помалкивал, потому что рассказывать было нечего. Обошелся необходимым минимумом: плыл на небольшой лодке, лодка перевернулась, оказался в реке, вытащили на «Султану». Стоянку в Мемфисе проспал, выгрузить меня на берег забыли.
Джейк был более красноречив: и о пацифизме своем рассказал, и о Кахабе, и о том, как после освобождения добирался до Виксбурга, и о лагере Фиск, где ему выдали новое одеяло. И было заметно, что одеяло стало Джейку как родное, очень он о нем сокрушался.
— Может, хватит про одеяло? — скучно попросил Дуглас, перебросив сигару в другой угол рта.
— Тебе живописные подробности надо или как? — спросил Джейк, потягивая пиво.
— У меня живописных подробностей и без твоего одеяла хватает. Ты давай про «Султану».
— Я глаза продрал, смотрю: вот что, оказывается, бабахнуло, — задумчиво проговорил Джейк, вспоминая. — А вокруг все спят и никому дела нету, что рядом огонь. И слова сказать не могу: в горле перехватило. Потом очнулся, выбил ногой кусок двери и прыгнул с ней в воду.
— Неа, — сказал я. — Ты меня растолкал. И еще спящих на палубе распинывал.
— Да? — с интересом спросил Джейк. — Не помню.
— А ты? — спросил меня Дуглас.
— А я тоже в воду прыгнул. С бидоном. И поплыл на бидоне.
— Ага, — сказал Джейк. — Ты так забавно на нем из воды высовывался.
— Забавно? — спросил я.
— Ну да.
— А женщину ты когда подобрал? Или тоже не помнишь? — спросил я.
— Женщину… — Джейк задумался и сделал длинный глоток пива. — Это я только спрыгнул, залез на свою дверь поудобнее и тут прямо перед моим носом в воду кто-то падает. С головой, только такие, знаете ли, пузыри на поверхности. И медленно-медленно распускается на воде ворох тряпок — как розочка. И как шмель из розочки, из этого вороха тряпок выглядывает девочка. А личико у нее такое, — проговорил он с неловкой нежностью, — удивленное. Не испуганное, а именно удивленное. И смотрит прямо на меня. Я ей помог за доску ухватиться, и поплыли мы дальше вместе. До самого острова. А у острова Дэн на своем бидоне прыгает. Забаавный…
Я, хоть убей, не помнил, чего там могло быть забавного в моем плавании на бидоне. Должно быть, у Джейка тоже слегка ехала крыша.
Мы рассказали Дугласу про наше бытие на острове, и я продемонстрировал огниво. Дуглас огниво придирчиво рассмотрел, опробовал и спросил, где такие делают. Я признался, что не знаю: приятель подарил. Кроме того, я сильно подозревал, что в 19 веке такое огниво вообще смастерить невозможно, но уж об этом точно следовало бы помалкивать. О чем там размышлял Джейк, когда на мое огниво смотрел, я не знаю, а вот Дуглас, поразмыслив, предложил мне огниво продать.
— Десять долларов, — предложил он.
— Даже за тысячу не отдам, — ответил я решительно и спрятал огниво в карман. — Оно же нас спасло. Может, и не от смерти, но от пневмонии точно.
— Не сильно-то и спасло, — возразил Дуглас. — Кашляешь сильно.
Мне и в самом деле после прогулки начало слегка хужеть; похоже, что снова поднималась температура. Захотелось полежать.
Джейк красноречиво описал Дугласу мою ситуацию: гражданский, военному госпиталю делать со мной нечего. В армию мобилизовать смысла нет — война, считай, закончилась. Родных и знакомых в ближайших штатах не наблюдается.
— Церковная община, — сказал Дуглас. — Ты к какой церкви принадлежишь, Дэн?
— Атеист он, — хмыкнул Джейк. Вчера мы с ним малость поговорили на религиозные темы, и выяснили, что его квакеризм не сильно отличается от моего безбожия.
— Ну… — протянул Дуглас. — Да, сложно. А родители к какой церкви принадлежали?
— Атеисты, — сказал я, усмехнувшись. — Оба деда тоже. Бабки… ну, не знаю. Может быть, иногда в церковь заходили.
— Уже лучше. В какую? В католическую?
— В русскую православную, — мстительно улыбнулся я.
— Схизматик, — промолвил
