Джейком, попробовали спасаться вплавь. Не у всех получилось.
Огонь над пароходом был заметен и из Мемфиса. Да и вскоре мимо освещенной газовыми фонарями мемфисской пристани с криками о спасении начали проплывать те, у кого не получалось доплыть до берега. Но вы представьте: середина ночи. Кто там на той пристани не спит? Сторожа да охрана складов разве что. Кое-кто из команды судов, что стояли у пристани. Ну, еще может быть, контрабандисты, но те не признаются.
В общем, пока добудились до начальства, пока начали спасать — время уходило. Да даже и когда спасали — получалось не все гладко. Когда лодки с подобранными людьми пробовали пристать к берегу у форта Пикеринг — часовые открыли огонь. Это и были те самые выстрелы, что слышали мы ночью у нашего костра. Часовые думали, что приближаются рейнджеры южан, а когда им пытались втолковать, что это свои и что пароход на реке терпит бедствие — еще и офицеров будить не хотели. В чем-то их можно понять, охранял форт «цветной» полк, и боязнь напрасно беспокоить белых офицеров была вбита им прямо в подсознание, хрен вытравишь. Сколько времени потеряли с этим фортом: так бы просто выгрузили спасенных и ушли подбирать следующих, а так пришлось еще место искать, где выгрузиться, чтобы эти черномазые придурки не пристрелили. Правда, хоть и в самом деле застреленных не было, и то хорошо.
Пассажиров «Султаны» собирали по берегам от Мариона до Хелены.
К первому мая к нам в госпиталь живых уже не подвозили. Мертвых везли прямо на кладбище. Впрочем, далеко не все, кого доставили в госпиталь живыми, были спасены: люди умирали уже в госпитале: одни от ожогов, другие от переохлаждения.
Вот и в тот день мы с Джейком, увидев, что в сторону кладбища отправилась повозка с печальным грузом, поплелись следом. Парень, который сейчас лежал на повозке, в полубреду все беспокоился, что никто его на кладбище не проводит. Ну что тут сказать? Покойнику, конечно, уже все равно, но раз уж это так для него было важно, Джейк пообещал, что проводит, и парень затих, поверив.
В конце концов, это была не такая уж непосильная задача. Погода была хорошая, солнышко светило вовсю, птички пели и мы с Джейком, два босяка, спокойно могли пройти несколько кварталов до кладбища.
Выглядели мы, конечно, живописно. Будьте уверены, не то что в Мемфисе, а и во всем штате Теннесси не было другого парня, одетого в джинсы. Собственно, и самих-то джинсов в этой стране еще не существовало. Где-то в далекой Калифорнии Леви Страусс уже вовсю торговал рабочими штанами, и может быть, эти штаны даже были из голубого денима, но настоящие — «классические» — джинсы были только у меня. Правда, оценить этого здесь пока никто не мог. По здешнему дресскоду такие штаны были уместны разве что на негре.
Прикид Джейка более соответствовал эпохе, но от этого не делался более приличным. Если его штаны пострадали в пожаре не очень сильно, то рубаха распалась на лоскутья через несколько часов. В госпитале пострадавшим с «Султаны» выдали только исподнее, рассудив, что верхняя одежда и обувь им пока не нужна. Поэтому тех, кто имел возможность ходить (а также желание и отсутствие стеснительности) можно было наблюдать на улицах города именно в таком виде: в одних бязевых кальсонах и фуфайке. Очень живописно получалось, особенно такой живописностью были украшены ближайшие подступы к кабакам — денег почти ни у кого не было, но можно было найти дурака, который угостит в обмен на жалостливую историю пожара и утопления. У Джейка, правда, верхние штаны были, и он даже постарался привести их в приличный вид, но в паре мест надо было бы наложить заплаты, и это его огорчало.
И еще у нас не было ни шляп, ни кепок, а в этом городе без головных уборов ходили разве что собаки и лошади. И то, насчет лошадей я не очень уверен. А так даже у последнего нищего негра что-то такое шляпообразное на голове наблюдалось. Меня, вообще-то, это мало расстраивало, но Джейка беспокоило даже больше, чем отсутствие сапог.
Если не считать самой процедуры похорон, на кладбище Элмвуд была благодать. Мы постояли у братской могилы, пока капеллан бормотал что-то подобающее случаю, а потом отошли в старую часть, под деревья, поваляться на травке. Размышляли о будущем. Джейк пробовал выяснить у меня, что я умею делать, я же честно отвечал: «Ничего». И в самом деле, без компьютеров мои умения и навыки ничего не стоили. Я мог наниматься разве что в землекопы. Так Джейку и сказал.
— Не сдюжишь, — только и ответил он, окинув меня оценивающим взглядом. — Ты же, небось, образованный.
— Мое образование осталось у меня на родине, — ответил я. — А здесь я даже не знаю, на что годен.
Джейк кивнул, не столько моим словам, сколько своим мыслям.
— В этой стране человек без дела не останется, — сказал он. — Или, может, тебе больше нравится попрошайничать?
— Ага, — хмыкнул я. — Мсье, же не манж па сис жюр… Да нет, это вряд ли.
В это время из-за недалекого надгробия послышался веселый голос:
— А по вашему лицу не скажешь, что вы шесть дней не ели…
Это, разумеется, говорил не обитатель могилы, а посетитель кладбища. Не только же нам с Джейком пришла в голову идея поваляться на травке.
Молодой человек, который встал из-за надгробия, уж точно последние шесть дней не голодал, да и в Андерсонвилле в гостях не задерживался. Нет, это я не хочу сказать, что он был мордатый и толстый. Просто на фоне осунувшихся обителей госпиталя, среди которых я последние дни обретался, этот парень выглядел до неприличия здоровым. В одной руке он держал раскрытую тетрадь, в другой — карандаш. Надо полагать, человек что-то писал, когда мы тут разлеглись.
— Это я просто одну историю вспомнил, — объяснил я слова про «сис жюр».
— Мы вам не помешали? — без особой приязни спросил Джейк.
— Вы из госпиталя? — спросил парень. — С «Султаны»?
— Ну, — вроде как подтвердил Джейк.
— Вы не могли бы рассказать, как там дело было? — спросил парень. — Я корреспондент «Стрэнда».
— Стрэнд — это в Кентукки? — спросил Джейк.
— Нет, это журнал в Лондоне, — терпеливо объяснил парень.
— Лондон — это в Огайо?
— Бывали там? — спросил корреспондент. — Нет, я имел в виду тот Лондон, что в Великобритании.
— Англичанин, что ли?
— Шотландец, если это вас так интересует, — поправил корреспондент.
— А почему так говоришь, будто только что приехал с берегов Огайо?
