а Шарлотта подсказала мне в ухо:
— Добрый день, директор.
Я повторила за ней, директриса благожелательно кивнула.
— Проходите же, дорогая моя, не стойте. Чаю?
Приветливость и благожелательность так и сочились из нее. Не отравиться бы этой искусственной сладостью.
«Нет, благодарю», — хотела ответить я, но Шарлотта опередила.
— Благодарю вас, директор, с удовольствием.
Я ощутила себя уже не актером с суфлером, а безмозглым попугаем, который повторяет что ему скажут.
Перед директрисой и передо мной возникли чашки. Только пудинга не хватало, вместо него появилась тарелка с клубничным рулетом и вазочка с джемом. Картина до боли напоминала вчерашнюю. Только вот сейчас напротив меня сидела не Сабелла. Эта женщина, в отличие от той, не вызывала никаких положительных эмоций.
— Ну что же, моя дорогая мисс Блер, мы так давно с вами не виделись. Наверняка вы порадуете меня чем-нибудь интересным?
«Чем? Взрывом на лабораторной?»
— Это для нее мелко. Говори: вчера доктор Норвуд получил письмо из Мюнхена. Там вышла его публикация. Приглашают на конференцию. А два дня назад пришел пакет от Изольды Свенсон. С согласованными протоколами клинических испытаний и расчетом уточненной рецептуры для антипохмельной микстуры. Все одобрено, можно оформлять патент.
— Антипохмельной? — с легким оттенком брезгливости переспросила директриса. — А впрочем… — Она задумалась, мелкими глотками прихлебывая чай, и Шарлотта подсказала мне:
— Ты тоже пей. Бери рулет, похвали: прекрасный бисквит. Она сама их печет. Маленькое невинное хобби.
Бисквит и впрямь был неплох, а вот количество сахара в начинке превышало все мыслимые пределы.
— Прекрасный бисквит, — повторила я, постаравшись вложить в голос не меньше сахара, чем в этом самом бисквите. Ссориться с директрисой нельзя, это я и без Шарлотты понимала. Пока нельзя. А там посмотрим. Мне совсем не нравилось ее пристальное внимание к профессору — и то, что Шарлотту используют, чтобы за ним шпионить.
— Но нельзя же все время говорить о делах, верно, дорогая? Мы обе знаем, как важно, чтобы каждый преподаватель и каждый студент в нашей потрясающей Академии чувствовал себя комфортно. Так что же доктор Норвуд? Как вам кажется, у него все в порядке? Надеюсь, вы, со своей стороны, дорогая, всячески способствуете его позитивному настроению.
— Я стараюсь, — ответила на этот раз без подсказки. Не знаю, может, Шарлотта выразилась бы как-то иначе, но она то ли в очередной раз исчезла, то ли просто выключилась из разговора. Оглянуться, чтобы проверить, было бы странным, на мысленный вопль она не отозвалась. Призвав все свои актерские таланты, я постаралась изобразить ту Шарлотту, какой она увиделась мне со слов Сабеллы. — Доктор Норвуд — потрясающий специалист! Соответствовать его высоким требованиям не всегда легко, но, надеюсь, у меня получается. И, конечно же, я делаю все, чтобы ему не приходилось отвлекаться от любимой работы на какие-нибудь досадные мелочи.
— Замечательно, моя дорогая, просто замечательно! — очень «искренне» обрадовалась директриса, растягивая губы в улыбке, только вот глаза у нее при этом оставались абсолютно холодными. Пугающий контраст. — Если произойдет что-то важное, или вам захочется просто забежать ко мне на бисквит, я всегда рада.
— Благодарю вас, директор! — я встала: ясно было, что аудиенция окончена. — С радостью воспользуюсь вашим любезным приглашением. Всего доброго.
— Хорошего вам дня, моя дорогая.
Не знаю, как мне удалось дойти до двери спокойно и даже обернуться с милой улыбкой на прощание. Но в коридор я выскочила на дрожащих ногах.
— Ты справилась, — сказала над ухом Шарлотта.
«Ты специально пропала, чтобы в этом убедиться?»
— Тебе ничего не угрожало. Директор получила то, что хотела, и расслабилась.
«А до того — угрожало? Что именно?»
— Разоблачение, конечно. Но теперь все мысли директора Маскелайн заняты патентом на новую антипохмельную микстуру. Чтобы оформить ее как изобретение Академии, а не лично доктора Норвуда, Маскелайн придется долго и мучительно договариваться с миссис Свенсон. Они терпеть друг друга не могут.
«Кто такая эта Свенсон?» — заинтересовалась я. Посмотрела на часы — до конца третьей пары оставалось достаточно времени, срочных дел не было. И, вместо того чтобы возвращаться на кафедру, свернула к выходу. Полезно будет подставить лицо ветру и немного остыть.
— Изольда Свенсон возглавляет патентную комиссию. Она очень уважает доктора Норвуда, но по контракту все его изобретения в период работы в Академии Панацеи принадлежат Академии. Антипохмельная микстура — не совсем то, что хотелось бы получить директору Маскелайн, но и от такого она не откажется. Звучит несолидно, зато в финансовом плане крайне перспективно.
«Да уж представляю! И много у него таких изобретений? Одного антипохмельного наверняка хватит, чтобы плюнуть на нелюбимую работу и жить спокойно, ни в чем себе не отказывая».
— Изобретения доктора Норвуда в период работы в Академии Панацеи… — занудно завелась повторять Шарлотта.
«Я поняла! Хотела сказать, что Маскелайн хорошо устроилась: присосалась к профессору как пиявка и пользуется плодами его трудов».
— Доктор Норвуд — гений. Поэтому она сделает все, чтобы удержать его здесь как можно дольше. Академии Панацеи нужны те, кто способен поддержать ее престиж.
И казалось бы, что мне за дело? Да и для доктора Норвуда, хотя сам он этого не знает, сейчас жизненно важно совсем другое. Но почему-то разобрала такая злость! Вспомнилось свое, похожее. Пусть меня не держали на работе силой или обманом, как, судя по словам Сабеллы, произошло с Норвудом. Но сколько было случаев, когда нагло присваивали то, чего я добивалась с огромным трудом! «Фрейя, дорогая, конечно же, Андерс твой клиент, мы все понимаем, что без твоей великолепной убедительности он не согласился бы на интервью. Но пойми и ты, ведь материал пойдет в рубрику Лиззи! У нас контракт, это ее тема». Или, еще хлеще: «Фрейя, дорогая, мы всегда платили тебе двадцать процентов с той рекламы, которую приносила ты, но в этот раз пришлось отстегнуть половину Фулману, иначе он не соглашался…» До сих пор не знаю, на что именно не соглашался владелец паршивой газетенки, для которой я тогда писала — не стала слушать, просто ушла. Хлопнула дверью. И ни разу не пожалела. Но и потом, даже в гораздо более солидных и респектабельных изданиях, с такими ситуациями сталкивалась не раз. Любители присвоить чужой труд встречаются везде, и роскошный кабинет — вовсе не гарантия честности того, кто в нем сидит. Чаще даже наоборот.
— Ты нервничаешь, — отстраненно сказала Шарлотта. — Это хорошо. Живые
