себя, растворяясь в ощущениях, которые он вызывал в ней.
И в этот момент, среди боли и ярости, среди слёз и стонов, она поняла, что Азар был прав. Только он видел её настоящую — не ту, кем её хотели видеть другие, а ту, кем она была на самом деле: сильную, способную выдержать любую боль, способную выжить в самом настоящем аду.
Его движения становились всё более неистовыми, толчки — более глубокими и резкими. Она чувствовала, как приближается пик, как всё её тело напрягается в предвкушении освобождения. В этом безумном моменте она была полностью его, принадлежала ему каждой клеточкой своего существа.
Когда он наконец выдохся и замер на ней, тяжело дыша, Мила прошептала ему в ухо:
— Ты думаешь, ты победил? Ты просто привязал себя ко мне крепче, чем я к тебе. И когда ты упадешь, Азар… я буду последней, кого ты увидишь.
Азар приподнялся, посмотрел в её холодные, решительные глаза и впервые в жизни почувствовал… страх. И это был самый сладкий страх в его жизни.
— Тогда это будет чертовски красивое падение, куколка, — ответил он, впиваясь в её губы в окончательном, клеймящем поцелуе.
Мила лежала на разгромленном дубовом столе, чувствуя, как холод полированного дерева постепенно вытесняет жар тела Азара. В кабинете пахло сексом, порохом и разлитым дорогим виски. Тяжелые шторы были задернуты, превращая комнату в склеп, где время замерло на отметке «после катастрофы».
Азар медленно поднялся, поправляя ремень. Его лицо снова превратилось в непроницаемую гранитную маску, но руки — те самые огромные ладони, которые только что сжимали её бедра до багровых пятен — едва заметно подрагивали.
— Приведи себя в порядок, — бросил он, не глядя на неё. — Седой отвезет тебя обратно. В особняке сейчас безопаснее. Тагир не оставит эпизод в порту просто так. Он ударит. И ударит больно.
Мила села, пытаясь дрожащими пальцами застегнуть уцелевшие пуговицы рубашки. Её взгляд упал на перевернутый ноутбук. В голове всплыли цифры из утренних отчетов.
— Алина… — начала она, её голос был хриплым. — Зачем она тебе в подвале, Азар? Ты ведь понимаешь, что старик пришлет за ней не адвокатов, а киллеров.
Азар обернулся. Его глаза сузились, в них снова плеснуло то самое безумие, которое пугало и притягивало её одновременно.
— Она — моя страховка от твоего отца, Белова. Ты думала, я поверю твоей внезапной «верности»? Ты выстрелила мимо. Ты оставила ей жизнь. Значит, в глубине твоей правильной души всё еще живет надежда на союз с Тагиром.
Он подошел вплотную, наклонился, упираясь руками в стол по обе стороны от её бедер.
— Послушай меня внимательно. Алина знает, где счета. Твой отец знает коды. Вместе они — ключ к моей финансовой смерти. Но пока Алина у меня в подвале, а твой папаша под капельницей — они всего лишь заложники. И ты… ты их главный надзиратель.
Мила почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот.
— Что ты имеешь в виду?
— Сегодня вечером ты спустишься к ней. Ты выбьешь из неё информацию о том, где её отец прячет сервера «черной» логистики. Если ты этого не сделаешь… — он сделал паузу, и его голос упал до зловещего шепота, — я приглашу Седого. А он, в отличие от тебя, по ногам не стреляет. Он начинает с пальцев.
— Ты хочешь, чтобы я стала палачом? — выдохнула она, глядя в его черные зрачки.
— Я хочу, чтобы ты стала МНОЙ, — рыкнул Азар, хватая её за лицо и заставляя смотреть на своё отражение в темном стекле книжного шкафа. — Смотри! Ты уже не та девочка, что пришла просить за папашу. Ты — Белова. Моя правая рука. Моя тень. И если ты не начнешь кусать, тебя сожрут первой. Даже раньше, чем меня.
Он отпустил её и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.
Мила осталась одна. Она медленно сползла со стола на пол. 7 января 2026 года. Рождество. А она сидит в логове зверя, в центре криминальной войны, и её единственный выбор — стать чудовищем или позволить убить тех, кто ей дорог.
«Он хочет, чтобы я её пытала», — пульсировало в голове.
Она встала, поправила одежду и подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела женщина с холодными глазами, в которых больше не было места для жалости. На шее горело колье — тот самый «ошейник», который она теперь носила с какой-то извращенной гордостью.
Мила вышла из кабинета. Седой ждал её у лифта.
— В особняк, Мила Алексеевна? — коротко спросил он.
— В особняк, — ответила она. — Но сначала… заедем в аптеку. Мне нужны определенные препараты.
Седой прищурился, но спорить не стал. Он видел, как меняется эта девчонка. Она больше не была жертвой. Она становилась хищником, который учится охотиться в темноте.
Приехав домой, Мила не пошла в спальню. Она взяла ключи от подвала у дежурного охранника, игнорируя его удивленный взгляд. Спустившись по сырым бетонным ступеням, она остановилась у тяжелой железной двери.
За дверью слышалось прерывистое дыхание Алины.
Мила глубоко вздохнула, достала из сумочки шприц с прозрачной жидкостью и вошла внутрь.
— Ну что, Алина, — произнесла она, и её голос был таким же холодным и безжизненным, как у Азара. — Давай поговорим о твоем отце. И о том, как сильно ты хочешь остаться в живых.
В эту ночь Мила Белова поняла: чтобы уничтожить Азара, ей нужно сначала стать его идеальным творением. Чтобы потом, в самый неожиданный момент, вонзить нож в то место, где у обычных людей находится сердце.
А в порту, в это же время, Тагир уже отдавал приказ о штурме особняка. Кольцо сжималось.
Глава 13
СЫВОРОТКА ПРАВДЫ
Подвал особняка Азара пах не так, как остальной дом. Здесь не было аромата селективного парфюма, дорогой кожи или свежесваренного кофе. Здесь пахло сырым бетоном, застарелым страхом и ржавчиной. Зима за окном кусала прохожих морозом, но здесь, под землей, холод был иного рода — он пробирался в самую душу, заставляя зубы выбивать мелкую дробь.
Мила стояла перед железной дверью, сжимая в кармане тонкий шприц-тюбик. Её сердце, казалось, превратилось в кусок льда. Она помнила, как всего пару часов назад Азар вбивал в неё свою волю на дубовом столе своего кабинета, как его матерные слова клеймили её сознание. Он хотел, чтобы она стала им. Что ж, он
