ноготки — вытянутые, красивые и без маникюра. — Поэтому меня удивляет и настораживает твоё внимание. Ты дал мне кров, защиту, жертв. Зачем? Почему ты помогаешь мне?
— Я тебя использую, — вырвалось прежде, чем я успел сообразить, что ляпнул.
Прозвучало даже хуже, чем в голове, хотя и там звучало так себе. Николь, отличавшаяся ледяной невозмутимостью, вскинула брови. Почему я так сказал? Не признаваться же, в самом деле, что мной с первых минут владеет смутная симпатия к этому противоречивому существу с глазами то ребёнка, то искусительницы.
— Вместе с жертвами ты получишь заработок и, скорее всего, немалый. Не думаю, что тебе сильно пригодятся наши деньги, если, конечно, ты не решишь остаться. А потому заключим договор: пятьдесят процентов выручки тебе, пятьдесят — мне, — тут я удивился собственной наглости, но впрочем… Я ведь тоже шею подставляю ради неё.
— Ах вот оно что, — хмыкнула Николь. Переложила мягкие волосы на одно плечо, пропуская пряди между тонкими пальчиками, словно погрузилась в размышления. — Ты, значит, корыстолюбив?
— Хочешь жить — умей вертеться, — пожал плечами, против воли скользнув взглядом по роскошной снежной шевелюре.
Что за необычный цвет! При холодном освещении — льдистый, отдающий серебром, при тёплом — мягкий, солнечный, золотистый.
— Будем считать, что ты нанимаешь меня как проводника и телохранителя. Плюс аренда, а я полагаю, ты не прочь остаться жить в моей студии. Что скажешь?
— Ты прав, мне без нужды ваши деньги, — кивнула вампирша, отводя глаза, переставшие блестеть. Она вся будто напряглась, собралась, сосредоточилась:
— Так что можешь забрать всё. Я задержусь в твоём мире, пока не выясню, кем являюсь, как оказалась здесь и зачем вампир-наёмник преследует меня. И раз уж мы достигли соглашения, ты мне поможешь, Марк. А после я вернусь домой.
— По рукам, — согласился я.
Николь посмотрела на меня долгим испытующим взглядом, который, казалось, мог выжечь в груди дыру, и кивнула. Ничего, у меня кожа толстая. Неуверенные в себе в моей профессии не выживают.
В конце концов, я не благотворительная организация, а мы даже не друзья. И уж тем более не любовники и не сожители. Мы партнёры. Так будет правильнее и лучше для всех. Никаких привязанностей, только бизнес. Взаимовыгодная сделка.
Знать бы ещё все риски, чтобы хоть примерно спрогнозировать, чем она для меня обернётся.
Глава 6
Каково это — утратить все воспоминания, остаться жалкой тенью, расплывчатым подобием себя прежней?..
Николь старалась задумываться об этом как можно меньше.
Отчаянные попытки вспомнить хоть что-то оборачивались головной болью и горьким разочарованием. Самое раннее осознанное событие произошло не далее, чем несколько дней назад.
А за ним — непроглядная тьма, непреодолимая завеса, вырвавшая из родного мира, возможно, разлучившая с близкими и семьёй. По крайней мере, ей хотелось верить в это. В то, что у неё есть родные и друзья, хоть кто-то, кому она небезразлична. Потому что в противном случае становилось ещё хуже.
Вампиресса старалась быть сильной. Быть, а не казаться, но, увы, пока удавалось только последнее. Внешне она оставалась спокойной, сдержанной, невозмутимой, скрывала удивление и любопытство, но на самом деле…
Николь не могла не признаться себе, что она напугана до чёртиков, что одна мысль о собственной растерянности и беспомощности ввергала в пучину мрака — не родного, ласкового и привычного, а холодного и сосущего. Всё в груди застывало и покрывалось корочкой льда при мысли, что воспоминания могут и не вернуться к ней.
Что она никогда не узнает, кто она такая на самом деле.
Кем являлась. Откуда явилась.
Что, в конце концов, такого страшного могло произойти, чтобы вампиресса полностью потеряла память?..
Хотя, вообще говоря, не полностью.
Ведь она помнила своё имя и ни минуты не сомневалась, что оно принадлежит ей. Мало того, что принадлежит, но и подходит. Как будто его дал кто-то очень любящий и заботливый. Внимательный… При мысли о семье сердце сжималось и замирало, а приглушённое, как у всех вампиров, биение затихало.
А ещё эти знания о себе подобных? Точные в большинстве своём, словно академические. Почему они остались заложены в ней? Будто злой рок не сумел покуситься на понимание собственной сущности. Но тем дело и ограничивалось.
Она вампиресса по имени Николь.
Нежеланная и нежданная гостья из другого мира.
Какого мира?.. Почему она так уверена, что мира? Может быть, страны? Может быть, времени? Вероятно, в прошлой, забытой жизни она обладала живым воображением. Возможно, даже была фантазёркой.
Её ждала целая ночь наедине с собой.
Наедине с той, кого она не знала, но жаждала узнать. Как можно скорее и как можно глубже. После ужина и заключения негласного контракта, они с новоиспечённым партнёром не разговаривали. Марк засел за ноутбук и будто исчез в нём, стал непроницаемым и недосягаемым. Казалось, работа поглощала его с головой.
Николь украдкой наблюдала за тем, что он делает. На глазах изображение миловидной полнотелой женщины преображалось: появлялись изгибы фигуры, подчёркивалась талия и приятная округлость бёдер, кожа избавлялась от несовершенств и складочек, начинала сиять, волосы становились блестящими и объёмными.
Вампиресса против воли восхищалась изящным обманом, выходившим из-под пальцев Марка с той же непринуждённостью, как слова чужого языка срывались с губ.
Она и сама не до конца понимала, каким образом так быстро ассимилировалась в незнакомый мир, растворялась в нём и собиралась в новую себя. Бессмертная многому удивлялась и поражалась, но угадать смятение по внешнему облику не представлялось возможным.
С каждым часом, проведённым в мире смертных, девушка обнаруживала в своей голове новые слова и понятия, неизведанные категории, которыми начинала мыслить и изъясняться.
Она не лгала, когда открыла Марку, что думает на другом языке — родном, как она предполагала — но стоило в этом признаться, как разум перестроился на другой лад. Так ловко и незаметно, что Николь не сразу обнаружила произошедшую перемену. И не успела ни смутиться, ни испугаться.
Голова кипела. Кипела от отсутствия самоопределения, от стремительных метаморфоз, происходивших с ней. Она меняла цвет, как хамелеон, подстраиваясь под новый мир, который отчего-то уже знала. Ну, или узнавала с такой скоростью, какую не могла осознать.
Чтобы не лишиться рассудка, Николь убедила себя, что происходящее — врождённый защитный механизм, встроенный в неё самой природой. А природе нет смысла противиться, наоборот — необходимо дать ей волю и принять свою истинную суть. Тем более, когда та помогала выживать в чужой реальности.
«Что ж, — рассудила Николь, — один из немногих плюсов потери памяти в том, что тебе не с чем сравнивать. А раз
