может быть миллион имен – и ни одно не в силах отобразить его истинную природу и устройство.
Саливан неуверенно взмахнул дубинкой. В его крепких руках она отчего-то уже не казалась оружием, напротив, выглядело так, будто полисмен сам уцепился за нее, ища опору, как потерпевший кораблекрушений хватается за обломок судна.
- Я иду в полицейский участок, - пробормотал он, - У вас горячка, Чабб. И я не собираюсь…
Лэйд бросил перед собой на пол несколько мятых медных пенсов, пробитых посередине и изрезанных несимметричными царапинами. Безо всякого толку, разумеется. Что ж, он должен был хотя бы попытаться.
- Если начистоту, я даже не знаю, разумен ли Левиафан, а если разумен – сколь далек он от того, что мы именуем человеческим разумом. Однако же у нас с ним на протяжении многих лет длится одна игра. В некотором смысле это так же глупо, как играть в бридж с ураганом. Но мне удается выживать без малого двадцать лет, и я все еще не рехнулся, а это значит, что я научился кое-что соображать в правилах…
Соскользнув с подставки, на пол упали каминные щипцы. Вслед за ними на пол рухнул портрет пожилого джентльмена в офицерской форме – по всей видимости, портрет покойного мистера Гаррисона. Даже половицы под ногами как будто легко загудели, сдерживая беснующуюся в Мэнфорд-хаусе силу. Лэйд даже думать не хотел о том, сколько лет она накапливалась в его гнилом фундаменте.
- Что вы несете? – прорычал Саливан, судорожно озираясь, - Остров хочет вас убить?
- Нет, что вы. Левиафан – слишком древнее чудовище, чтобы находить интерес в обычном убийстве. Для того, кто распоряжается материей и временем, убить человека столь же сложно, как мне или вам - раздавить клопа. Нет, это не в его духе.
По корешкам книг на книжной полке прошла едва видимая дрожь, словно книгам не сиделось на своем месте. Беспокойно затрещали резные дубовые панели на стенах. Заскрипело что-то в стене.
- Наша игра с Левиафаном куда сложнее, Эйф. Он хочет заставить меня сдаться. Столкнуть с чем-то таким, что должно повергнуть меня в ужас. Свести с ума, поставив перед тем, что невозможно, немыслимо и невообразимо. Раздавить мой разум как орех. Поглотить, как его библейский предок поглотил старого джентльмена мистера Иова. Заставить признать его верховным повелителем всего сущего, включая меня самого. И знаете, что?
- Что? – Саливан спросил это так, будто его горло стало деревянным. Впрочем, Лэйд и сам испытывал неприятную сухость.
- Ему так и не удалось преуспеть в этом. Внушить мне благоговейный ужас. Вы ведь знаете, Эйф, мы, лавочники, самый здравомыслящий народ на свете…
Ему вдруг показалось, что он уже явственно различает движение. Теперь оно было не в одном месте, оно вокруг них. Со всех сторон. Окружавший их с Саливаном шелест теперь не был тихим, точно шелест на ветру, это был гул сродни тому, что могут издать плотные крылья летучих мышей.
Саливан едва не зарычал. От природы наделенный превосходной выдержкой, сейчас, стиснутый со всех сторон этим зловещим проявлением невидимой жизни, оглушенный рассказом Лэйда, он должен быть ощущать себя весьма скверно. Настолько, что свойственное ему хладнокровие в любой миг могло дать трещину.
- К дьяволу вас, Чабб! – рявкнул он, - Какого черта вы вздумали рассказывать мне все это – и именно сейчас?
Лэйд усмехнулся, сбрасывая с ладоней все оставшиеся у него амулеты. Они были бесполезны – он уже отчетливо видел это. Вместе с тем, дорога к бегству, по всей видимости, уже была отрезана. Он сам сделал это, безоглядно сунувшись прямо в распахнутую пасть Мэнфорд-хауса, без оружия, без защиты, без четкого плана действий и представления, что ему противостоит в этот раз.
Возможно, первый раунд остался за вами, мистер Левиафан. Но если вы хотите продержаться все пятнадцать против Старого Чабба из Хукахука, вам придется несладко.
- Новый Бангор терпеть не может, когда кто-то играет против установленных им правил, - вздохнул он, - Или раскрывает его карты. Я нарочно провоцировал его, чтобы заставить показаться. И, боюсь, достиг в этом определенного успеха…
- Чтоб вас черти съели, Чабб, с такими-то…
- На камин! – приказал неожиданно Слэйд, - Светите на камин, Эйф!
Саливан безотчетно подчинился. Яркий круг гальванического света метнулся через всю комнату и уперся в каминную доску, разбросав по стене огромное множество острых теней. И это уже были не подсвечники.
Сперва Лэйду показалось, будто это куклы. Серые тряпичные куклы, водруженные на каминную доску, заботливо сшитые миссис Гаррисон и ее камеристкой из лоскутов. Такие куклы, облаченные в кропотливо сшитую одежду, часто украшают старомодные гостиные, служа игрушками для детворы. Но даже если бы хозяйке Мэнфорд-хауса и пришло в голову сшить нечто подобное, едва ли она придала бы своим куклам столь злобные, исполненные человеческой ненависти, выражения лиц. И уж точно эти куклы не смогли бы скалиться на яркий свет, обнажая крохотные перламутровые зубы.
Они молча выбирались из-за утвари, из-за посуды, из-за штор, из-за резных дубовых панелей, из-за часов и комнатных украшений. Совсем небольшие, с палец взрослого мужчины, они все появлялись и появлялись, выбираясь с мягким шелестом из темноты. Их вдруг оказалось много, этих крохотных человекоподобных кукол с жадно горящими глазами, и пусть выбирались они медленно, в их движениях ощущалась спящая крысиная стремительность.
Совсем как люди, успел удивиться Лэйд. Даже обряжены по-людски, не в простенькие кукольные одежки вроде тех, что девочки шьют из обрезков ткани, а в настоящую людскую одежду, сшитую на зависть самой зоркой и кропотливой белошвейке – крохотные пиджачки, брючки и сюртучки. Некоторые даже щеголяли пестрыми жилетками, материалом для которых наверняка стало множество так и не найденных бедняжкой Эсси носовых платков. На головах – колпаки, шляпы и даже цилиндры. Лэйд готов был поклясться, что мельком заметил у некоторых жилетные цепочки, пуговицы и запонки.
Они явились не для того, чтоб поблагодарить хозяев за свежие сливки и вычистить в благодарность их ботинки. Об этом говорила не только ярость на их крохотных кукольных лицах, но и то, что они несли с собой. Почти каждый из брауни сжимал что-то в руках – открытую скрепку, обойный гвоздь, булавку, бутылочный осколок…
Возможно, они в конце концов простили бы миссис Гаррисон проклятые сливки, подумал Лэйд, ощущая, как его кожа под одеждой начинает безотчетно зудеть, будто ее уже пронзили в тысяче мест. Саливан застыл соляной статуей, будто увидел перед собой не сотни маленьких человечков, а
