седьмом, жила в Медоне, во Франции, где и окончила школу в тысяча девятьсот двадцать пятом, вышла замуж за Фредерика Браунинга в тысяча девятьсот тридцать втором, вместе с мужем жила весьма замкнуто в Египте – там и начала писать «Ребекку», – переехала в поместье Менабилли в Корнуолле, которое, как считают многие, стало прототипом поместья Мандерли.
Я не была уверена, имела ли Эмилия какое-то отношение ко всем этим событиям, и когда несколько часов спустя я снова вошла в стеклянный дом Эша, в голове все еще роились разрозненные факты из биографии Дафны. Но сейчас моей главной целью было выяснить как можно больше о загадочном режиссере, которая украла архивы, касающиеся Эмилии.
Однако прежде чем я успела открыть рот, Эш сгреб мои руки в свои; теплая волна поднялась вверх, к моим плечам и в конце концов к лицу. Все заготовленные фразы словно выдуло из головы, и я смогла только пробормотать:
– Что случилось?
– Хочу кое-что вам показать, – порывисто ответил он и, так и не отпуская рук, повел меня на веранду. Я подумала, что могла бы освободиться от его хватки и идти на безопасном расстоянии, спокойно, как полагается профессионалу за работой. Но я не хотела. Внимание и близость Эша лишали меня душевного равновесия, но будоражили еще сильнее.
Я бросила взгляд на знакомый стол, ожидая увидеть там дневники Эмилии, но стол был накрыт для ужина, а Эш тянул меня дальше, и только когда мы оказались у самых перил, отпустил мои руки и указал на воду у ног.
– Не понимаю, – сказала я и осознала, что уже произносила эту фразу и сегодня, и несколько раз за минувшую неделю. В присутствии Эша реальность словно начинала ускользать от меня, но странным образом это ощущение скорее влекло, нежели тревожило.
Эш приложил палец к губам, призывая к молчанию, и снова ткнул рукой в сторону океана.
Вода сегодня была жемчужной, голубовато-серой, сияющей в лучах угасающего солнца. Внезапно по ее поверхности прошла рябь, и в волнах показался огромный серый горб.
– Это… кит? – прошептала я, словно боясь побеспокоить великана.
Эш кивнул.
– У них сейчас миграция. Каждую зиму они проплывают тут на пути из Арктики в мексиканские воды. В этом году что-то припозднились.
– Ждали меня, – пошутила я.
– И оно того стоило, – мягко произнес Эш. Его слова упали, как камешки в воду. Этой водой была я, и они упали в самую глубину. Этот жар. Эта искра. Они доказывали, что самый сексуальный мужчина современности думал обо мне не только как о писательнице, и мне это не почудилось.
Киты вынырнули снова – на этот раз сразу двое. Сначала показался горб, потом гигантский хвост, и еще один горб.
– И вот фонтан, – продекламировала я. – И горб как снежная гора.
Эш вопросительно наклонил голову, глядя на меня.
– Извините, – пожала я плечами. – Классический английский юмор. Это цитата из «Моби Дика». Терпеть не могу этот роман, но в колледже мне пришлось писать по нему доклад. Вот теперь всплыло в голове.
– Какое богохульство со стороны писателя признаться, что он ненавидит «Моби Дика», – поддел Эш, и в уголках его глаз залегли морщинки от улыбки.
– Невероятное, – согласилась я. – Но серьезно, вы его читали? – Эш рассмеялся и покачал головой. – Вот и не рекомендую.
– А вы забавная, – непринужденно заметил он. – Не ожидал, что вы окажетесь такой. Но мне это в вас нравится, Оливия.
Я рассмеялась, отмахиваясь от комплимента. Но как Ной говаривал в колледже, юмор был моим защитным механизмом, и в самом деле, я смеялась до тех пор, пока уже невозможно было не заплакать.
Но я не хотела обсуждать эту тему с Эшем, поэтому просто сменила тему.
– Пора приступать к работе, а? У меня осталось всего несколько дней, и я хочу быть уверена, что получила все необходимые документы и указания перед тем, как вернуться в Бостон.
Эш кивнул, но не сдвинулся с места. Вместо этого он склонился ближе, так что его дыхание обдало теплом мочку моего уха.
– Но здесь так хорошо, – сказал он. – Давайте еще немного постоим, просто вот так.
От воды донесся порыв холодного ветра, и я вздрогнула, все еще ощущая дыхание Эша у себя на шее. Как давно в последний раз кто-то хотел побыть со мной настолько близко? И ведь он был прав, нам было хорошо. Поэтому мы остались стоять, наблюдая за китами.
К тому времени, как мы вернулись в дом, совсем стемнело, и я замерзла.
– Оливия, да у вас же губы синие! – воскликнул Эш, когда на нас упал свет огромной люстры, висящей над роялем. – Пойду принесу вам свитер.
Он не ушел – почти убежал, – а я поднесла пальцы к лицу и коснулась губ. Вообразив, что Эш смотрит на мои губы, я слегка согрелась и наслаждалась этим ощущением, пока он не вернулся буквально через минуту.
Свитер оказался большим, бежевым и явно женским. Я не знала, велел ли он доставить его заранее на такой случай или свитер принадлежал Анджелике. Скорее всего, последнее. От этой мысли я вздрогнула, и Эш принялся растирать мне руки.
– Бедная Оливия. Ну почему вы не сказали, что я вас совсем заморозил?
– Нет-нет… сама виновата… надо было одеться потеплее, – промямлила я. Голова у меня тоже замерзла, поэтому язык плохо слушался и слова словно слипались. Все вопросы, все профессиональные соображения, с которыми я сюда ехала, испарились начисто, а теперь, когда Эш растирал мои руки, и вовсе не осталось ничего в мире, кроме его прикосновения и ощущения близости.
Да что со мной такое творится?
Я освободилась из его хватки, сделала огромный шаг назад и перевела дух.
– Дневники, – наконец подобрала я слова. – Дневники вашей бабушки. Мы собирались их сегодня просмотреть.
Он отвел глаза – наконец-то! – и вздохнул.
– К сожалению, экспертиза затягивается, и сегодня мне их еще не вернули.
Теперь, когда я перестала ощущать его взгляд, в голове прояснилось и я вспомнила все, о чем планировала поговорить: Вера, режиссер, украденные архивы. Пятьдесят тысяч долларов. Если хочу получить эти деньги, нужно задать все эти вопросы. И добыть ответы, да.
– Простите. – Эш, оказывается, продолжал объясняться. – Я хотел сообщить вам об этой задержке сразу по приезде, но потом увидел китов и…
Я подняла руку.
– Не стоит извиняться. Киты были великолепны. – Эш нерешительно улыбнулся, и у меня перехватило дух. Я медленно выдохнула и продолжила: – Но я сегодня попыталась провести собственное расследование, и возникли новые вопросы. Вы не возражаете, если я их задам?
– Да, пожалуйста, присаживайтесь. – Эш
