заказ, я подписала чек и выкинула финансовые тревоги из головы. Взяв еду, я вышла на балкон, передернулась от ночной сырости – и только тогда сообразила, что так и уехала в свитере, который мне дал Эш. Я закуталась в него поплотнее, прижавшись щекой к плечу и вдыхая аромат дыма и кедра. Закрыла глаза, вспоминая, как Эш стоял совсем близко и мы смотрели на китов… Господи, да что со мной такое?
Я налила большой бокал вина и выпила залпом, жадно проглотила бургер и наполнила бокал снова, в этот раз стараясь пить помедленнее. Проверила почту и увидела письмо от Чарли, которая спрашивала, как продвигается дело с Эшем. Я уже выпила достаточно, чтобы ответить относительно искренне: «Нормально. Наверное. Честно говоря, какие-то тут странные дела творятся».
Пять минут спустя раздался звонок телефона, и на экране, к моему изумлению – в Нью-Йорке уже наступила полночь, – высветилось имя Чарли.
– Что там такого странного? – перешла она сразу к сути дела, отбросив приветствия.
Звонок застал меня врасплох, а два бокала вина так и подмывали высказать все, что творилось у меня на душе. Порыв ветра с океана ударил мне в лицо, заставив поплотнее закутаться в свитер. Запах кедра стал сильнее.
– А ты чего не спишь? – наконец ответила я. – Необязательно было мне звонить.
– Еще как обязательно, я тут с ума схожу от любопытства. Какой он, Генри Эшервуд? Что там за история? Что в ней странного?
Чарли тоже подписала договор о неразглашении информации, чтобы привлечь меня в проект и получить свои агентские пятнадцать процентов, и я вдруг поняла, что вообще-то с ней могу обсудить любые подробности, не нарушая контракта. Так что я рассказала Чарли все, что узнала от Эша о его бабушке, о том, что фактически «Ребекка» – это история ее жизни, о дневниках, чья экспертиза задерживалась, о том, что видела перевод первых двух страниц, и о краже архивов из библиотеки. Я опустила эпизоды с подписанным экземпляром «Бекки», с наблюдением за китами и походом на утес – хотя, возможно, они-то и были самыми странными и интересными. Про свитер я тоже умолчала.
– М-м-м-м, – задумчиво протянула Чарли. – Так он нанял тебя из-за «Бекки», да? – Ее тон яснее ясного говорил, что она, подобно мне, не может поверить, что кто-то в самом деле прочитал «Бекки». Ну спасибочки, Чарли. – …но какую книгу ты должна для него написать? – Ой, Чарли что-то говорила? – Мемуары? Роман?
– Вот в том-то и загвоздка, – отозвалась я. – Я понятия не имею.
На том конце провода воцарилась тишина, а потом Чарли сказала:
– Да какая разница? Ты что-нибудь придумаешь. Мы просто заявим, что это роман, основанный на реальных событиях, – и можешь писать что вздумается. Нам даже необязательно использовать твое литературное имя, можешь взять другой псевдоним.
Ни одно из этих предложений не добавило мне спокойствия и уверенности.
– Чарли, там что-то происходит, но я никак не могу зацепиться за ниточку… что-то неладно во всей этой истории. Я только что ездила в гости к Эшу и…
– К Эшу? – перебила меня Чарли. – В гости? Боже ты мой, ты была в его доме! И как там?
Я коротко рассмеялась.
– В целом, соответствует ожиданиям – огромное стеклянное поместье на краю утеса с видом на Тихий океан.
Чарли вздохнула.
– Оливия, скажи честно – он же офигеть как горяч, а?
Я на миг прикрыла глаза: мы были не настолько близки с Чарли, и я уже пожалела, что не ответила на ее письмо утром, на трезвую голову. Тогда бы я наверняка соврала, что все круто и я уже вовсю работаю над величайшей книгой на свете. Она видела Джека однажды, на вечеринке по поводу выхода «Всех маленьких огоньков», но я не могла вспомнить, сказала ли ей, что Джек съехал. Мы всегда разговаривали только о работе. До этой минуты.
– Ну же, признавайся, – не унималась Чарли.
– Ну… да? – ответила я по существу.
Чарли вздохнула.
– Но, наверное, тот еще засранец.
Я погладила свитер, ощущая шероховатое переплетение нитей.
– Ни капли. Вообще он очень милый. – И завораживает – нет, опьяняет… Я поспешно отогнала воспоминания: раз Чарли на проводе, нужно призвать на помощь всю ее проницательность. – Но знаешь, что еще странно? – попыталась я вернуться к обсуждению проекта. – На «Реддите» пишут, что его жена все еще жива. Или он инсценировал ее смерть и все такое.
– На «Реддите» пишут, что Иисус все еще жив, – хихикнула Чарли, замолчала на добрую минуту и вдруг сообщила: – Не знаю, в курсе ли ты, но ходит слух, что перед смертью она рассылала по издательствам какую-то книгу.
– Анджелика? – Я вспомнила недоброе лицо с портрета, и мне стало не по себе просто от звука ее имени. С океана снова налетел бриз, и я покрылась мурашками.
– Ну еще бы, какая жена миллиардера не хочет издать собственную книгу? – вздохнула Чарли. – Наверняка там было бы полно смачных откровений.
Я вспомнила комментарии на «Реддите» с предположениями, что Эш убил жену.
– Что ты хочешь сказать? Что ее смерть была подозрительной?
Чарли рассмеялась – так звучно и искренне, что у меня зазвенело в ушах. Пришлось немного отодвинуть трубку от уха, пока она не успокоилась.
– Тебе не кажется, что мы живьем попали в метапрозу? Роскошный вдовец, большой дом у воды, слухи о смерти его жены…
Возможно, именно эта мысль беспокоила меня, но я не могла ее сформулировать. Я как будто стала героиней пересказа «Ребекки», и теперь мне предстояло написать еще одну историю об Эмилии Эшервуд и «Ребекке» после того, как я написала собственное переложение романа. Чарли была права – вокруг царила метапроза в высшем проявлении.
– Только не вздумай выходить замуж за этого мужика и не зациклись на его жене, хорошо, Оливия? – Чарли рассмеялась, откровенно подшучивая. – Но если серьезно, – сменила она тон, – выдохни. Наш план таков: просмотри завтра дневники его бабушки. Делай как можно больше фотографий и записей. Потом возвращайся в Бостон и напиши черновой вариант. Я в лепешку разобьюсь, но выжму из этого проекта столько денег, что жопой можно будет есть.
Господи, послушать Чарли, так все проще простого, а я со своими сомнениями и опасениями делала из мухи слона.
Закончив разговор, я еще посидела на балконе, допивая вино, пока совсем не закоченела, и побрела в постель. Мои сомнения развеялись, как сухие листья, и, уплывая в объятия сна, я могла думать только о том, как стою на веранде дома на утесе, а Эш держит меня в своих объятиях.
