латинист и ученейший космограф; любезен, когда хотел, и вспыльчив, когда раздражен».
Фернандо Колумб, беспрестанно пребывающий с отцом в возрасте от двенадцати до восемнадцати лет, пишет следующее: «Адмирал был хорошо сложенным мужчиной более чем среднего роста, с удлиненным лицом, не полным и не худым, с несколько выступающими скулами. У него был орлиный нос и светлые глаза; цвет лица тоже был светлым, но переходящим порой в яркий румянец. Светлые в молодости волосы стали седыми к тридцати годам. В еде, питье и одежде он всегда был сдержан и скромен. С незнакомыми людьми разговаривал приветливо, а с домочадцами очень приятно, но со скромным и милым достоинством. В вопросах религии он был настолько строг, что за соблюдение поста и совершение всех канонических обрядов его можно было принять за члена религиозного ордена. И он был таким большим врагом ругани, что, клянусь, я никогда не слышал, чтобы он произносил какую-либо другую клятву, кроме „клянусь Сан-Фернандо“, а уж когда совсем сердился на кого-либо, весь выговор состоял в словах „Да приберет тебя Бог!“ за то, что ты сделал или сказал. Когда ему нужно было что-нибудь написать, он не брался за перо, не написав сначала „Jesus cum Maria sit nobis in via“[53] такими красивыми буквами, что мог бы зарабатывать на хлеб одной лишь каллиграфией».
Лас Касас, отец и дядя которого ходили вместе с Колумбом на одном корабле и были колонистами, встречался с Адмиралом на Эспаньоле в 1500 году. Он дополняет описание Фернандо в «Истории Индии»:
«Что касается его внешности и физического склада, он был более чем среднего роста; лицо удлиненное и придавало ему властный вид; орлиный нос, голубые глаза, светлый цвет лица с тенденцией к ярко-рыжему, борода и волосы рыжие в молодости, но очень скоро поседели от его трудов; он был приветлив и жизнерадостен в разговоре и красноречив. Он был серьезен в меру, приветлив с незнакомцами, а с членами своей семьи нежен и приятен, со скромной серьезностью и сдержанностью; и поэтому мог легко внушить тем, с кем виделся, любовь и приязнь. В целом он был самым впечатляющим в своем облике, человеком большого государства и авторитета, достойным всякого почтения. Он был трезв и умерен в еде, питье, одежде и обуви; обычно говорили, что он изъяснялся весело в фамильярном разговоре или с негодованием, когда делал упрек или сердился на кого-то: „Да приберет тебя Бог, разве ты не согласен с тем-то и тем-то“ или „Почему ты сделал то-то и то-то“. В вопросах христианской религии, без сомнения, он был католиком и отличался большой набожностью, ибо во всем, что он делал, говорил или пытался начать, он всегда вставлял: „Во имя Святой Троицы я сделаю это“, или „начну это“, или „это сбудется“. Любое письмо или рукопись он начинал словами „Jesus cum Maria sit nobis in via“, и этих писаний, написанных его собственной рукой, у меня сейчас предостаточно. Его клятва иногда звучала „Клянусь Сан-Фернандо “. Когда же пытался подтвердить что-то очень важное в своих письмах под присягой, особенно в письмах к монархам, он говорил проще: „Клянусь, что это правда“.
Он самым добросовестным образом соблюдал церковные посты, часто исповедовался и причащался, читал канонические службы, как церковник или член религиозного ордена, ненавидел богохульство и нецензурную брань, был больше всего предан Богоматери и серафическому отцу святому Франциску. Казалось, Христофор был очень благодарен Богу за блага, полученные от Церкви, потому, как в пословице, он ежечасно признавал, что Бог даровал ему великие милости, как и Давиду. Когда ему приносили золото или какие-то другие драгоценности, он входил в свою каюту, опускался на колени, созывал свидетелей и говорил: „Давайте возблагодарим Нашего Господа за то, что он счел нас достойными открыть для себя так много хороших вещей“. Он был необычайно ревностен к богослужению, он желал и стремился к обращению этих людей [индейцев] и к тому, чтобы в каждом регионе насаждалась и укреплялась вера в Иисуса Христа. И он был особенно тронут и предан идее, что Бог должен считать его достойным некоторой помощи в восстановлении Гроба Господня…
Он был благородным человеком большой силы духа, возвышенных мыслей, естественно склонным (это можно почерпнуть из его жизни, деяний, бумаг и разговоров) предпринимать достойные поступки; терпеливый и даже долготерпеливый (как позже появится), прощающий обиды и не желающий ничего больше, чтобы те, кто оскорблял его, признали свои ошибки и помирились; самый постоянный и наделенный терпением в трудностях и невзгодах, которые всегда происходили всегда и казались порой невероятными и бесконечными. И воистину, из того, что я слышал от него и от моего собственного отца, бывшего с ним при возвращении на Эспаньолу в 1493 году, и от других, кто сопровождал его и служил ему, он придерживался бесконечной верности и преданности своим повелителям».
Таким явился Колумб тем, кто знал его, потрудился изучить характер и написать о нем через несколько лет после смерти первооткрывателя. У читателя будет достаточно возможностей самому судить о характере Адмирала. Физическое мужество, которое ранние историки считали само собой разумеющимся, он найдет в изобилии. Стоит добавить сюда же и неутомимое упорство и несгибаемую волю. Мы не пытаемся выстроить идеальный образ: у Колумба еще проявятся определенные недостатки, особенно касающиеся отсутствия должной оценки усилий своих подчиненных, нежелания признать свои недостатки как колонизатора и склонности жаловаться и сожалеть о себе всякий раз, когда правители из-за этих недостатков теряли к нему некоторую степень доверия. Но именно эти недостатки и делали его великой исторической личностью. Колумб не был ни Вашингтоном, ни Кромвелем, ни Боливаром, то есть неким орудием, выбранным множеством людей для выражения общественной воли. Этот человек просто честно нес возложенную миссию, а такие люди склонны быть неразумными и даже неприятными для тех, кто этой миссии не видит. Он не требовал ни псалмопений, ни барабанов с трубами, поскольку оставался личностью наедине с Богом против человеческой глупости и разврата, против жадных конкистадоров, трусливых моряков, даже против природы и моря. Невзирая на некоторых критиков, биографы Колумба бесконечно правы: он всегда пребывал в глубокой христианской вере, никогда не сомневаясь, что Бог всегда находится с теми людьми, которые уповают на него в своих добрых делах. И эта вера была не только подлинной и искренней, но и жизненно важным элементом его достижений, придававшим уверенность в избранной судьбе, соответствующей его имени. Убежденность в том, что Бог предназначил ему быть орудием для распространения веры, была гораздо сильнее, чем желание снискать славу, богатство и
