латинистом и придворным, а четвертый – кабальеро, художником и человеком действия. Все четверо видели Колумба, причем Фернандо на уровне сыновней близости и товарища по кораблю в дальнем плавании. Трое из них посещали Новый Свет и прожили там несколько лет, являясь при этом свидетелями подвигов Колумба. В дополнение к тому, что написали они и менее важные современники, сохранилось значительное количество собственных писем Колумба, рукописей и аннотированных книг, а современные документы, опубликованные Наваррете[61] и в Raccolta Colombiana, делают историю еще более объемной. Хотя сейчас в наших руках имеется слишком скудная информация о жизни Адмирала до сорока лет, нет никаких оснований считать Колумба человеком-загадкой. Его жизнь и путешествия задокументированы намного лучше по сравнению с любым другим великим мореплавателем или первооткрывателем до семнадцатого века.
Глава 6
Индийское предприятие (1474–1492)
Промчатся года, и чрез много веков
Океан разрешит оковы вещей,
И огромная явится взорам земля,
И новый Тифис откроет моря,
И Туле не будет пределом земли.
Сенека. «Медея»
Теперь мы должны ответить на важнейший вопрос о том, что пытался сделать Колумб, откуда у него появилась эта идея и как он ее реализовал.
«Эмпреса де лас Индиас», как назвал Колумб свое предприятие спустя годы, состояло просто в том, чтобы достичь «Индии», то есть Азии, плывя на запад. Это была главная идея, которой подчинялось все остальное. Он рассчитывал получить золото, жемчуг и пряности путем торговли или завоеваний, когда «Индия» будет достигнута.
При этом Колумб предполагал, что найдет по пути один или несколько островов, которые могли бы оказаться удобными в качестве портов захода, если не прибыльными сами по себе, но у него не было ни мысли, ни намерения найти континент, который мы называем Америкой.
Более того, он даже не подозревал о его существовании. Америка была открыта совершенно случайно, и только во время своего Третьего путешествия Колумб осознал, что открыл новый континент.
Эти утверждения могут показаться слишком прямолинейными в глазах читателей, которые следили за так называемой «колумбовской» литературой последних пятидесяти лет, однако примерно до четырехсотлетия открытия в них никто не сомневался. Это мнение исходит от самого Колумба, от его сына Фернандо, от Лас Касаса, от Питера Мартиры, первого историка Нового Света, от Овьедо, первого официального историка Испанской империи, и от португальского историка Жуана де Барросо[62]. Идея настолько явно согласуется со всеми источниками, что «азиатскую» цель Колумба следует рассматривать как само собой разумеющийся факт, не требующий дополнительных объяснений и доказательств. Широчайший спектр историков с 1600 по 1892 год – Бензони, Эррера, Муньос, фон Гумбольдт, Вашингтон Ирвинг, Генри Харрис, Джастин Уинзор, Чезаре де Лоллис – сходились во мнении, что Колумб отправлялся на поиски какой-то части «Индии» – Японии или Китая (или того и другого вместе), но случайно попал в Америку.
Примерно в 1900 году о Колумбе начали писать люди, настолько «сообразительные», что «открыли» заново скрытое веками, хотя у них была лишь малая часть несистематизированных документов, но при этом ни одного устного или визуального свидетельства современников Колумба. Так, уже упомянутый выше Генри Виньо в двух толстых томах и многочисленных брошюрах выдвинул гипотезу о том, что Колумб не искал «Индию», не имел ни малейших намерений плавания в Китай, а лишь искал новые атлантические острова, о существовании которых у него была секретная информация, чтобы основать ценное поместье для себя и своей семьи. Пройдя места, где он ожидал найти такие земли, и, продвинувшись гораздо дальше на запад, Колумб пришел к выводу, что достиг Азии. Затем, с сыном Фернандо и Лас Касасом в качестве соучастников заговора, Колумб подделал дневник и письмо Тосканелли и даже сделал пометки на полях своих книг для доказательства того, что все время искал Азию!
Никогда не было выдвинуто никаких убедительных мотивов для этого гигантского заговора с целью искажения истины, но гипотеза Виньо стала темой для многочисленных «разоблачителей», которые продолжили историю с того места, на котором остановился «исследователь».
Для того чтобы по пунктам следовать Виньо и его преемникам, потребовался бы том большего объема, чем этот, но я страстно желаю, надеюсь, как и читатель, покинуть застойную гавань праздных спекуляций и выйти на чистую воду. Прежде всего меня интересует то, что сделал Колумб, а не то, что он предполагал сделать. Но даже и при таком подходе нельзя не заметить, что если бы его предприятие не имело цели в плавании на запад, в Азию, то не было бы необходимости в длительных встречах с учеными и правительственными вельможами, не потребовалось бы сложного снаряжения, не встречались бы препятствия в организации экспедиции, не выдвигались бы возражения. До 1492 года, в течение сорока лет, португальские монархи предоставляли дело открытия новых островов конкретным исследователям, и Колумб мог получить аналогичный грант на тех же простых условиях. Если он не собирался заняться чем-то более новым, важным и, в конечном счете, более прибыльным, то не было смысла требовать три корабля, наследственные титулы, прибыль от торговли и прочее. Хотя нет никаких оснований ставить под сомнение традиционную концепцию о том, что цель Колумба заключалась в достижении Азии, плывя на запад, есть много поводов для споров о том, откуда и когда он взял эту идею.
На эти вопросы никогда нельзя ответить с уверенностью. Колумб, по-видимому, никому об этом не рассказывал и, возможно, не помнил и сам. Любому философу или ученому, построившему свою жизнь на одной идее, было бы трудно сказать, в какой момент ее первый зародыш пришел ему в голову. Мысль о возможности путешествия на запад, чтобы попасть на восток, возможно, пришла Колумбу в детстве, когда он размышлял над историей своего тезки, или в юности, во время поста и молитвы, которые делают ум восприимчивым к вдохновению, или даже в зрелом возрасте, когда он наблюдал великолепный закат с палубы корабля. Кто знает? Такое может снисходить и безмолвно, как милость Божья, и в суматошном порыве страстного и эмоционального убеждения.
Конечно, эта теория не была для него оригинальной. Мы уже видели, что на этот счет, по слухам, утверждал Аристотель и действительно говорил Страбон. Поскольку не было никаких сомнений в сферичности мира, почти все признали, что теория Колумба верна. Главная особенность заключалась в том, что он предложил дать ей практический ход. Концепция плавания на запад в Китай в 1480 году была во многом похожа на идею авиационных
