Руки ее вспорхнули вверх и в нерешительности замерли. Рейф затаил дыхание. Будет ли она продолжать? Хватит ли ей смелости?
И вознес к небу безмолвную молитву, когда она решительно взялась за рубашку и резким движением высвободила полы. Одним, рывком Джулианна стянула тонкий лен через голову Рейфа, встряхнула рубашку и, изогнувшись, аккуратно положила в изножье кровати. Сладкие роскошные груди при этом соблазнительно подскакивали.
В горле зародился неудержимый стон. Рейф сжал кулаки и притиснул руки к телу, борясь с желанием швырнуть Джулианну на кровать и самым естественным образом покончить с этой пыткой. Он мог бы в мгновение ока сорвать с себя панталоны и оказаться у нее между ног, целуя ее и овладев ею, как требовало тело. Но он не хотел, пугать Джулианну, не хотел нарушить возникшее между ними доверие. Закусив губу, Рейф заставил себя терпеливо ждать, зная, что вознаграждение будет особенно сладким.
Она чуть отодвинулась назад, глядя на его обнаженную грудь. Рейф видел ее любопытство и, не шевелясь, позволил ей изучать себя — широкие плечи, длинные руки, крепкую грудь с темными завитками волос.
Он надеялся, что ей нравится то, что она видит. Обычно женщины приходили в восторг, когда он снимал с себя рубашку, и мечтали провести руками по мускулистой груди и гладкой коже.
Но Джулианна ничего не сказала. Она сглотнула и наклонилась к его ногам. Рейф подавил улыбку — слишком уж заметно было ее стремление не прикасаться к панталонам.
Он ждал, приподнявшись на локтях и глядя, как она смотрит на последний предмет его туалета и выдающуюся выпуклость, натянувшую ткань. Он уже начал подумывать, что придется снимать панталоны самому, как вдруг Джулианна, собравшись с мужеством и быстро выдохнув, протянула руку к золотым пуговкам.
Рейф не думал, что можно возбудиться еще сильнее, но, как ни поразительно, это произошло, и его естество заныло от вида и ощущения ее ладоней так близко отэтой части его тела. Ему так хотелось, чтобы она его потрогала! Чувствуя, что он уже на грани, Рейф стиснул ее руки и потянул Джулианну на себя. Запустив пальцы в ее волосы, он прижался губами к ее губам, весь во власти едва сдерживаемой страсти.
Джулианна издала негромкий удивленный звук, прильнула к нему и робко положила ладонь Рейфу на грудь.
— Да, — пробормотал он. — Потрогай меня. Боже, да, потрогай!
Побуждаемая им, Джулианна позволила своим рукам начать исследование. Они скользнули по плечам, по рукам, по груди и вниз, к животу.
Пока она касалась его, Рейф все ниже склонялся к ней. Он водил руками по шелковистой коже, лаская каждый дюйм этого зрелого, роскошного тела, касаясь его тут и там.
И понял, что больше ждать не в силах.
Джулианна задыхалась, пульс ее участился. Кровь бурлила в жилах, стучала в висках, сердце колотилось так, словно она оказалась в самом центре бури. А может, так оно и было — она попала в дикий, грозный вихрь, где оставался единственный закон — жар и жажда, а Рейф Пендрагон был ее единственным спасением.
Он распоряжался, управлял каждым ее движением, заставил ее желать, вожделеть и жаждать с такой силой, что всего лишь некоторое время назад она от подобных мыслей залилась бы краской стыда. Прижимаясь к нему, она позволила Рейфу опрокинуть ее на постель и лечь между ног.
Впервые в жизни она действительно хотела слиться с мужчиной.
Он вонзился в нее, и наслаждение захлестнуло Джулианну жаркой волной. Он вошел глубоко, еще глубже, и все ее чувства закружились в темном водовороте восторга. Она ахнула под этой лавиной не испытанных ранее чувств.
«Я не знала, — думала Джулианна, — даже не представляла, что это может быть так чудесно — заниматься любовью, ощущать в себе мужское естество, восставшее и сильное». Целуя Рейфа, она наслаждалась вкусом, запахом и звуками их слияния, ее тело пело в ликующей радости, о которой она никогда и не смела мечтать.
Ее внутренние мышцы напрягались, принимая его, приспосабливаясь к внушительным размерам его естества. Джулианна невольно выкрикивала его имя. Он был таким большим, заполнял ее полностью, едва ли не до предела ее возможностей. Но она желала этого, хотела его, а ощущения все усиливались, превращаясь в острое блаженство.
Она стонала, а Рейф двигался в ней глубокими толчками, неожиданно меняя их на мучительно поверхностные. Тело пылало, все чувства подчинялись бушевавшему в ней желанию.
Она могла делать только одно — подчиняться этой бешеной скачке. Удерживать его руками, а потом и ногами, потому что он зашевелился на ней, побуждая сомкнуть щиколотки на его спине. Она слышала высокий пронзительный женский крик, он вибрировал в ушах и в голове. «Неужели это кричу я?» Она не узнавала своего голоса.
Рейф был безжалостен, он все подгонял и подгонял ее, и ей казалось, что сейчас она просто умрет. И даже когда она поняла, что больше не может сдерживать себя, он продолжал и продолжал, и вдруг настало мгновение полного покоя, а потом она содрогнулась, словно в нее ударила молния. И все взорвалось, и ее захлестнуло волной исступленного восторга, сотрясая тело, заливая его огромными переливающимися волнами, смывшими все, кроме этого безудержного ликования.
А Рейф стиснул ее бедра и бешено входил и выходил. И через несколько мгновений он закричал и замер — и Джулианну заполнило восхитительное тепло.
А чуть позже, когда она, выдохшаяся, лежала, прильнув к нему, она вдруг заплакала.
Не от горя — от счастья.
Глава 6
Джулианна пропустила послеобеденный чай.
Она возвращалась в свой дом и благодарила свою счастливую звезду за то, что не ждала сегодня ни близких, ни друзей.
Тело все еще пылало после встречи с Рейфом Пендрагоном. Поднявшись наверх, в свою спальню, она приказала горничной приготовить ей ванну. Если она сейчас как следует, не расслабится в горячей воде, боялась Джулианна, то завтра утром просто не сможет пошевельнуться. Сегодня ей пришлось напрягать такие мышцы, о существовании которых она даже и не подозревала.
Она вспомнила о полученном наслаждении, и ее снова охватил трепет.
Как все может измениться всего за несколько часов, размышляла Джулианна. Когда она уходила сегодня из дома, чтобы успеть на назначенное рандеву с Пендрагоном, то старалась собраться с духом, чтобы вынести грядущее унижение. Убеждала себя, что идет на самопожертвование во имя тех, кого любит.
Но то, что происходило с ней потом, никак нельзя назвать самопожертвованием — после того как Рейф начал к ней прикасаться, целовать ее и разбудил дремлющие в ней тайные желания. Нет, она пережила не унижение, а блаженство, о котором до сих пор и понятая не имела.
