Принц-консорт написал на листе бумаги несколько строк, скрепив их отпечатком своего перстня на горячем воске. Его сын взглянул на текст, подписал и поставил собственную печать.
— Это не только даст вам доступ в приют, но и полномочия поступать так, как вы сочтете нужным в отношении Виктора Уэнсди, — сказал принц Эдуард.
— Все полномочия?
Я приподнял бровь. Для меня эти слова означали власть над жизнью и смертью. Подозреваю, что для Мориарти тоже.
— Все полномочия, — подтвердил наследник престола.
— Понимаю. И буду стараться действовать как можно благоразумнее.
— Ни минуты в том не сомневался, — тихо ответил старик.
Мориарти решил, что Мюррею лучше оставаться в Лондоне, пока мы с ним нанесем визит в «Друидс-Хилл». В пути нас сопровождал еще один человек — Мэри Морстен.
— Думаю, в вашем предприятии ее помощь пригодится, — сказал принц Эдуард.
Я начал возражать, опасаясь за ее безопасность. К тому же у меня возникла мысль, не является ли в этом мире Мэри одним из многих «близких друзей», которых мог иметь в виду Берти.
— Прежде чем вы станете возражать, доктор, — сказала она, — позвольте кое-что объяснить. Я еще и квалифицированный врач, выпускница Королевского колледжа. Некоторое время практиковала. Моя последняя специализация — судебная психиатрия.
Мэри всегда проявляла серьезный интерес к моей работе, но я не предполагал, что он может зайти так далеко. Вряд ли стоит говорить, что моему изумлению не было предела. Мне доводилось слышать о женщинах-врачах, но до сих пор я ни одной не встречал.
— Каково состояние принца? — спросил я.
— Оно постепенно ухудшается. Бывают периоды просветления, но недолгие. Как у многих страдающих сифилисом, мысли путаются, действия малоосмысленны или безрассудны. Иногда он впадает в смертельную ярость — при упоминании некоторых тем, в частности когда речь заходит о королеве, его бабушке. Всего три недели назад он чуть не убил врача, сделавшего замечание, — сказала она.
— Вы понимаете опасность, которой себя подвергаете? — спросил я, осознав, что говорю с женщиной, в последние годы проведшей немало времени в обществе Джека-потрошителя и при том оставшейся в живых.
— Да, доктор Ватсон, — ответила Мэри. — Но спасибо, что беспокоитесь обо мне.
— Могу я задать вопрос, профессор? — сказал я.
— Конечно. Учитывая нынешние обстоятельства, могу предположить, что у вас их немало.
— Тот худой джентльмен на Кьюдеджин-сквер, что все время молчал, — кто он? Принц явно ему доверяет.
— Так оно и есть. Его фамилия Холмс.
— Холмс? Майкрофт Холмс?
— Он самый, Ватсон. Как вижу, вы слышали о нем?
— Да. Чем он занимается?
— Точно не знаю, но думаю, что он глава секретной службы.
— Думаете?
— Это очень большая тайна.
Хоть что-то в этом мире напоминало мой! Покачав головой, я повернулся к Мэри.
Мы отправились с вокзала Виктория на следующее утро. В пути выяснилось, что мне удивительно легко общаться с Мэри, так похожей на женщину, которую я любил. И в то же время они отличались друг от друга как день и ночь.
Вот и приют для умалишенных «Друидс-Хилл». Судя по названию, это место могло выглядеть более зловеще, чем роскошное загородное поместье, куда мы прибыли тем же вечером. Покоившийся на прочном каменном фундаменте дом с не менее чем трехсотлетней историей был окружен забором, который местами прятался под вьюном и деревьями. Узорные решетки на окнах были изготовлены из чугунной арматуры.
— Настоящая крепость, — сказал я.
— Холмсу будет нелегко сюда проникнуть, — заметила Мэри.
— Доктор Морстен, я высоко ценю тот факт, что вы не считаете это невозможным, — сказал Мориарти. — Пока мы ехали, я придумал пять способов проникновения. Это нечто вроде вызова, и раньше Холмс его всегда принимал.
Директором «Друидс-Хилла» оказался дородный джентльмен с бакенбардами — доктор Р. А. Трокмортон. У него был самодовольный вид человека, нашедшего свою нишу и готового защищать ее до конца.
— Я не позволю нарушать размеренную жизнь этого заведения! Врываясь сюда посреди ночи, вы рискуете свести на нет многие месяцы труда. Доктор Морстен, я крайне удивлен, что вы связались с… искателями приключений.
При этих словах Мориарти привстал в кресле, но тут же снова сел. Его лицо ничего не выражало, серые глаза пристально смотрели на доктора Трокмортона. Послышалось клацанье металла, и я заметил, что профессор перекатывает в руке три железных шарика.
— Вы видели бумагу, подтверждающую полномочия.
— Да, видел. Эта бумажка заставляет меня думать, что душевное расстройство Виктора Уэнсди лишь отчасти вызвано болезнью, а в большей степени — родословной, — сказал Трокмортон.
— Подобное заявление граничит с изменой, доктор, — проговорил я.
— Оно граничит с правом свободнорожденного англичанина говорить то, что он думает, сэр, — ответил директор. — Правом, которым обладаем мы все — и республиканцы, и роялисты.
— Доктор Трокмортон, здесь не Гайд-парк. Вам известно, каковы мои полномочия, от кого они исходят и до каких границ простираются. Вы знаете, кто я. Мои спутники — врачи, они наверняка сумеют позаботиться о здоровье пациента. Вы допустите меня к нему? — спросил Мориарти.
— Да, — наконец уступил Трокмортон.
Альберт Виктор, герцог Кларенский, третий в очереди претендентов на трон Великобритании, он же Виктор Уэнсди, не спал, а сидел на кровати, не сводя глаз с пейзажной картинки, висевшей на противоположной стене.
Его держали под землей, на самом нижнем уровне «Друидс-Хилла», на глубине почти тридцать футов. По словам Мэри, ему дозволялось покидать камеру лишь в сопровождении охраны. Эта часть приюта была отведена для самых опасных душевнобольных. Пока мы шли по коридорам, я слышал крики страдания и ярости, проникавшие сквозь каменную кладку.
— Он сидит уже много дней без сна, просто таращится на картину, словно пытаясь вникнуть в ее мельчайшие детали. Возможно, это своего рода бегство от реальности, — сказала Мэри. — Иногда лепечет что-то практически лишенное смысла. А порой его ум проясняется, хотя это происходит все реже. Он словно понимает, что совершил и что с ним происходит.
Мы пробыли там целый час, но за это время принц не ответил ни на один вопрос, вообще не заметил нашего присутствия. Он так и сидел на краю постели, неотрывно глядя на картину. Я достаточно отчетливо видел его лицо, чтобы различить черты сходства с двумя другими лицами, виденными мною несколько часов назад. Больной потерял в весе, но какое бы имя он ни носил в «Друидс-Хилле», передо мной безусловно была особа королевской крови.
— Интересно, знает ли он, что его хотят освободить? — спросил я.
— Мне было бы это известно, если бы Холмс пытался с ним связаться. Но сомневаюсь, что Виктор помнил бы об этом, — сказал Мориарти. — На данной стадии сифилиса память больного крайне слаба.
Тем временем принц встал и пересек камеру, чтобы слегка поправить картину. Затем он начал расхаживать взад и вперед медленным размеренным шагом, держа осанку, вполне достойную члена августейшей семьи.
На миг остановившись, он посмотрел на нас, слегка кивнул Мэри и пошел дальше.
— Вряд ли стоит ждать прямого нападения, — сказал я Мориарти.
— Возможно, — ответил он.
— Порой лобовая атака оказывается лучшей стратегией, — послышался голос у нас за спиной.
Повернувшись, мы увидели в дверях, которые вели на верхние этажи приюта, директора Трокмортона. Голос же принадлежал по-медвежьи крупному мужчине, стоявшему прямо позади него. Одной рукой он держал директора за шею, а другой прижимал к его виску пистолет.
— Если вы, джентльмены и леди, будете столь любезны отойти к дальней стене, для большинства из нас все станет намного проще.
— Прошу вас, сделайте, как он просит! Уже застрелены два моих санитара, и кто знает, сколько еще будет жертв, — умоляюще проскулил Трокмортон.
— Полагаю, полковник Моран? — сказал я.
— Он самый. А вы кто такой, сэр? Я знаю Мориарти и эту девушку, но вы мне не знакомы.
— Полковник медицинской службы Джон Ватсон, Пятый Нортумберлендский стрелковый полк. Возможно, вам знакомо мое бывшее подразделение.
Я решил присвоить себе непривычное звание, надеясь стать в глазах Морана равным ему.
— Прекрасный полк. А теперь, полковник, если вы не встанете у стены, я пристрелю вас, а затем директора Трокмортона, — сказал он.
Увы, похоже, мне не удалось произвести на него впечатление.
— Знаете, мистер Холмс, — покачал головой Мориарти, — думаю, вам будет удобнее, если полковник Моран вынет пистолет из вашего уха.
Сперва я не мог понять, какую игру он ведет, но затем увидел перемену, произошедшую с директором приюта. Моран действительно отпустил его, отойдя на несколько шагов назад. С плеч Трокмортона соскользнул пиджак на толстой подкладке, за ним последовали подложенная под рубашку подушка, затем копна растрепанных рыжих волос и такие же бакенбарды.
