Он протянул руки, указывая на руины храма: "Смотрите на свидетельства нарушения Божьих запретов. Мужчины, ваши глаза скажут вам правду. Из-за Магды и ее сторонников погибла половина населения этого мира. Все наши города, дома, школы, вся промышленность, все храмы были разрушены. Читайте историю и помните, о мужчины! Еще совсем недавно ваши предки дрались в кучах отбросов в поисках еды."
Он сцепил руки за спиной. Лилит казалось, что Тахир Ранон смотрит прямо на нее. Она протянула руку и нашла ладонь Риханы. Та была холодна, как лед.
"Этим утром первый министр и я собрались вместе с нашими семьями, чтобы объявить нашей великой нации и всему миру, что мы больше никогда не увидим, как неверное сострадание приведет к разрушению цивилизации. Начиная с этого мига мы возвращаемся к ценностям, рожденным в огне и пепле этого храма. Без малейшего исключения, как реформисты, так и ортодоксы, поддерживают это возвращение к Богу."
Он кивнул священнику и глубокий голос муллы воззвал: "Служители и послушники Алилаха, скрывать знание о грешниках, это такое же великое нарушение воли Бога, как и сам грех. Храня такие тайны, вы не служите Богу, вы не служите ни мужчинам, ни женщинам."
"Великий отец", воззвал чей-то голос позади Лилит, "я видел, что вот эта пользовалась разговором на пальцах."
В груди у Лилит похолодело и она вцепилась в руку Риханы. Рихана в ответ стиснула ее ладонь. Высокий священник с коротко подстриженной черной бородкой вышел из-за спины великого отца и зашагал в сторону Лилит. Напрягаясь всему мускулами, она искала какого-то объяснения, какой-то защиты. Она пользовалась разговором на пальцах. Множество раз, даже с Рахманом, и Рахман возненавидел ее. Все, даже Джамил, Исак и Маджнун, знали о ее разговоре знаками. Она пользовалась ими даже с отцом.
Думан Амин сказал, что никому не причинят никакого вреда. Он шутил, что самое бОльшее кто-нибудь может умереть со скуки или подхватить насморк. Джамил поколотил ее за побег из женского крыла, но это единственное жесткое правило Думана. Разговор знаками нарушал закон Бога. Но ее отец - министр торговли и лучший друг Микаэля Ючеля, первого министра. Кто осмелится тронуть дочь Думана Амина?
Звуки шагов замерли позади нее. Она слышала, как песок захрустел на камнях под подошвами. В воздухе стоял удушающе сладкий аромат гниющих цветов.
Она еще крепче вцепилась в руку Риханы и взмолилась про себя...
"Нет!"
Это был голос отца. Лилит открыла глаза и повернулась, чтобы увидеть, как четверо мужчин держат Думана Амина. Он начал кричать и вырываться. Ребенок повернулся, чтобы спросить Рихану, что делать, когда ладонь Риханы вырвали из ее руки. Лилит подняла глаза и увидела, что священник набросил сзади удавку на шею Рихане и затягивает ее все туже и туже деревянной палочкой, пропущенной сквозь деревянное колечко.
Что-то словно взорвалось в голове у Лилит. Она вскочила на ноги, обхватила ладонями руку палача и вонзила зубы в плоть священника. Вкусом крови наполнился рот, а мужчина завопил от боли и гнева. Невидимая рука свалила ее. Затылком она ударилась о каменную плиту и на мгновение мир стал серым и смутным.
Мягкие серые и желтые огни, ослепительные вспышки белого солнечного света, страшная боль, словно игла пронзает позвоночник.
И образ Риханы с распухшим языком, что бугром торчит под вуалью, ее ноги дергаются, а руки беспомощно цепляются за удавку. Потом она мешком повисает на веревке, ноги лишь слегка подрагивают. Мулла, пахнущий гниющими цветами, продолжает закручивать деревянную рукоятку гарроты.
Призрачные крики на краю сознания Лилит, она чувствует, как ладони и локти ее скользят по камням пола, когда безвольное тело Риханы мешком валится на каменные плиты храма.
Кажется, что на платформе священник что-то говорит, но Лилит не различает слов. На коленях она подползает к телу Риханы и берет руку женщины. Ладонь очень холодна, ногти сломаны и кровоточат. Дитя роняет руку.
Темная фигура близко проходит справа, и проходя она что-то вжимает в ладонь Лилит. Это крошечный кусочек желтого камня храма, и девочка тупо смотрит на него, слыша, как что-то кричат Исак и Маджнун.
"Вернись! Женщина, вернись сюда!"
Священник с седой бородой вздымает руки и говорит голосом, который кажется медленным и искаженным: "Эй, охрана, оставайтесь на месте! Она приговорила себя!"
Отец снова кричит, на этот раз почти плача: "Боже, нет! Она не в себе! Она не в себе! Во имя Камила, пощадите ее!"
Боль в голове Лилит, казалось, вытеснила все другие ощущения. Она трет глаза, чтобы восстановить зрение. От взрывающихся огней и боли она шатается на коленях, видя, как ее мать шагает к каменной колонне с надписью. Хедия срывает свою вуаль и швыряет ее на пол. Она поднимает темный камень и одним быстрым жестом чертит центральную линию могама под бронзовой плакеткой. Она быстро пишет по ней.
К тому мгновению, когда Хедия заканчивает надпись, священник с удавкой уже позади нее. Он набрасывает петлю ей на шею. Хедия поворачивается лицом к палачу. Когда он начинает затягивать петлю, она плюет ему в лицо.
Лилит делает шаг к ним, но чьи-то руки вцепляются в ее руки и ноги, закрывают ей рот и глаза. Она кусает чью-то руку, и когда снова видит свет, то читает надпись, сделанную матерью на колонне:
"Лилит не станет молчать."
Она чувствует удар по затылку. Вначале приходит серость, потом темнота.
Выплывая из тумана, но еще не полностью придя в сознание, она прячется от образов, тянущихся к ней из темноты. Она сосредотачивается на боли в затылке. Она позволяет боли наполнить голову и вытеснить из сознания образы храма.
Раздается шум, что-то тяжело бьется о камень, и по эху она понимает, что шум доносится со двора. Она пытается вскочить, но сам Шайтан вилами копается в ее голове. Она снова опускает голову на подушку и закрывает глаза.
"Кажется, она там пошевелилась?"
Странно далекий голос доносится до нее. На губах она чувствует сухость, думая, не пришли ли за нею, не идут ли они, чтобы набросить удавку на ее шею. Она слушает, но голоса пропадают.
Она поднимает руки и касается пальцами шеи. Кожа кажется такой тонкой. В кухне как-то лежала голова сыру в плетенке с веревочными ручками. Она попробовала поднять ее, но та была такой тяжелой. Она помнит ощущение веревки, какая та была грубая, помнит укусы жестких волокон на коже ладони. На мгновение она задерживает дыхание, потом тяжело выдыхает, когда до нее доходит весь ужас произошедшего.
Раздается какой-то шорох. Этот звук производит она сама. Шелест простыней звучит очень странно. Сама постель под нею кажется странной. Она ощупывает ее руками и обнаруживает, что постель эта гораздо шире ее постели. От движений снова разбаливается голова и она прижимает руки к вискам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
