– Что я должен для этого сделать? – задает Белл вопрос.
– Движение Сопротивления хотело бы знать, поддержит ли английское правительство подобное восстание против Гитлера и готово ли оно в случае успеха подобного восстания вступить в переговоры с новым правительством.
Епископ отвечает в очень осторожных выражениях, однако все, что он услышал, епископ собирается записать и передать в Лондон.
На этом беседа завершается.
Но сюрпризы для епископа на этом еще не кончились. Когда он остановился в Сигтуне, небольшом городке между Стокгольмом и Упсалой, к нему явился новый немецкий посетитель.
Когда ему назвали имя Дитриха Бонхёфера, лицо его просветлело. Он хорошо знал молодого человека. Белл знал, что Бонхёфер бескомпромиссно настроен против национал-социализма. Он знал, что Бонхёфер в кругах протестантской церкви пользуется наивысшим уважением и доверием. Он знал, что этого тридцатишестилетнего человека ждет большое будущее. Когда-то немец в Женеве излагал епископу идеи, которые были самыми прогрессивными из тех, что ему доводилось слышать. Этот теолог идентифицировал Бога с первохристианским идеалистически-социалистическим тезисом: жить ради других!
Таким был Бонхёфер, который на одном тайном церковном заседании в Женеве в 1941 году заявил: «Я молюсь за поражение моей родины. Только через поражение мы сможем искупить грехи за ужасные преступления, совершенные нами против Европы и мира».
У Бонхёфера была блестящая карьера. Уже в 25 лет он был приват-доцентом в Берлинском университете; в 1933 году он стал священником в Лондоне. В 1935 году – директор семинарии проповедников протестантской церкви в Финкенвальде. Но вскоре он был лишен доцентуры в Берлине.
Епископ Белл пожимает руку крупного блондина с высоким лбом и крепким подбородком. Едва они остаются одни, как Белл спрашивает:
– Можете ли вы, между нами, назвать мне имена главных заговорщиков?
Не колеблясь, Бонхёфер перечисляет:
– Полковник Бек, Гаммерштейн, Гёрделер, один бывший обер-бургомистр, Лейшнер, руководитель профсоюзов, и Якоб Кайзер, руководитель христианских профсоюзов.
– На этих господ можно положиться?
Бонхёфер утвердительно кивает:
– Безусловно.
– Зачем вы приехали, Бонхёфер?
Лицо Бонхёфера мрачнеет.
– Ситуация у нас становится все ужаснее. Человек, который хотел организовать покушение на антихриста, некто фон Галем, арестован. Мы со страшной скоростью катимся в пропасть.
– А государственный переворот?
– Разве не ужасно, что необходима подобная акция? Она должна свершиться через два-три дня. Наши люди расставлены на всех ключевых постах.
Беседу прервали. Когда мужчины снова сошлись, присутствовал и доктор Шёнфельд, к которому Белл уже не питал недоверия.
– Я обязан, – говорит Белл, – передать это британскому представителю в Стокгольме. Предупреждаю, чтобы вы не питали больших надежд. Не знаю, как британское правительство отнесется к вашим планам. Придется посвятить американцев и русских.
– Мы понимаем, – признается Бонхёфер.
– Что вы думаете о России?
– Германские армии углубились на более чем тысячу километров, – говорит Шёнфельд. – В пограничных вопросах мы надеемся найти общий язык со Сталиным. На высших германских офицеров советская элита произвела огромное впечатление, и они верят в возможность взаимопонимания.
Бонхёфер, который некоторое время молча и печально смотрит перед собой, вмешивается:
– Акция должна быть воспринята как акт раскаяния.
Епископ Белл кивает.
– Было бы полезным, если бы Германия раскаялась публично. И необходимо, чтобы союзные войска заняли Берлин.
– Иначе и не получится. С помощью оккупационных войск удастся лучше осуществлять контроль, – говорит Шёнфельд.
– Давайте еще раз сформулируем вопросы, которые вы задаете Англии. – Белл сделал пометки:
«Намерены ли правительства союзников в случае низвержения режима Гитлера вести с германским правительством переговоры о мирном урегулировании bona fide?[16] Это урегулирование включало бы вывод германских сухопутных войск со всей оккупированной территории и репарации. Далее, сообщат ли свой ответ союзники тайным каналом уполномоченного представителя оппозиции? Готовы ли союзники четко и откровенно высказаться в таком же смысле?»
Немецкие пасторы уехали в Германию. С Бонхёфером поехал и граф Мольтке, который сопровождал его из Берлина через Засниц в Швецию и обратно. Граф Мольтке был кригсфервальтунгсратом в рабочей группе заграничной службы под руководством адмирала Бюркнера, где он разрабатывал вопросы международного права. Документы для поездки ему подготовил центральный отдел абвера.
В начале войны Догнаньи, свояк Бонхёфера, склонил Остера в интересах абвера дать пастору броню от призыва.
Задача Бонхёфера состояла в том, чтобы устанавливать нарушения нацистским режимом законов, нравственности и морали и документально фиксировать их.
От епископа Белла не ускользнула глубокая подавленность немцев, в особенности Бонхёфера. Ужасный конфликт с совестью, с которым человек жил изо дня в день, был вынужден жить, глубоко потряс его.
Вернувшись в Лондон, он тотчас встретился с министром иностранных дел Энтони Иденом – это было 30 июня – и сначала подробно отчитался перед ним о своих переговорах. При этом прозвучали имена Бека, Гаммерштейна, Лейшнера, Хасселя и Гёрделера.
Иден, внимательно слушавший, сказал:
– Некоторые имена мне знакомы. К нам пришли и другие сообщения из нейтральных стран.
Затем епископ передал ему памятную записку, в которой содержалось то, что он сообщил министру устно.
– Вы должны понять, – заметил Иден, – мне приходится быть крайне осторожным, чтобы не подать ни малейшего повода заподозрить, будто переговоры идут в обход русских и американцев. Обещаю вам обдумать меморандум и дать вам знать.
На этом аудиенция закончилась.
Иден показал меморандум своему премьер-министру Черчиллю, который скривился, узнав о содержании. То, что немецкий генералитет готовит путч, вызывало у него недоверие. Германских генералов он считал реакционерами и настроенными прорусски… Разве еще в 1940 году германские генералы не обещали переворот – и где же он?
– Сдайте это в архив, Иден, – сказал Черчилль.
Вот так все и произошло…
Да, сейф Остера хранил чрезвычайно опасные материалы. Там лежал не только отчет по шведской поездке… В нем были спрятаны и совсем иные вещи. Тут хранились документы по прежним попыткам оппозиции, которые должны были привести к свержению Гитлера. Тут лежали отпечатанные воззвания к немецкому народу; проекты Бека с разработками по военной части восстания. Там содержались отчеты различных поездок Остера на фронт, которые он совершал, чтобы выяснить, кто из армейских военачальников готов выступить против Гитлера.
В этом сейфе хранились документы по римским переговорам доктора Мюллера под обозначением Х-отчет. Разве доктору Мюллеру в 1940 году не обещали уничтожить эти доклады с записками патера Лейбера? Обещали, но не исполнили.
Если когда-либо содержание этого сейфа обнаружится, по существующим законам соучастникам грозила гибель. Никто не знал этого лучше, чем Догнаньи.
Должен ли был абвер убить генерала Жиро?
Французскому генералу Жиро, содержавшемуся с 1940 года в германском плену, весной 1942 года удалось совершить крайне фантастический побег из Кёнигштейна, казалось бы, совершенно исключавшего такую возможность. Он скрылся на неоккупированной территории Франции. Этот побег вызвал небывалый гнев Гитлера. Он приказал: Жиро должен быть любой ценой – уговорами или силой – возвращен в Германию.
Подключили внешнеполитическое ведомство, и Абец, германский посол в Париже, получил от Вайцзеккера поручение Риббентропа встретиться с Жиро. Германская сторона должна была уговорить Жиро взять на себя дела по французским военнопленным в Германии вместо потерявшего на войне зрение Скапини.
Таким образом, Жиро вернулся бы в Германию добровольно.
Абецу удалось договориться с Жиро, проживавшим на неоккупированной территории, о встрече на территории Франции, подконтрольной Германии.
Она состоялась 2 мая 1942 года в Отель-де-Пари в городе Мулен-сюр-Аллье. Присутствовали: посол Абец, министр правительства в Виши Лаваль и Скапини.
Абец даже не обещал Жиро свободного пересечения демаркационной линии. Жиро сам дал честное слово солдата ничего не предпринимать против Германии. Но с идеей заниматься французскими военнопленными в Германии он не согласился.
В Отель-де-Пари находилась штаб-квартира 337-й немецкой пехотной дивизии. Когда командир дивизии узнал, кто находится в гостинице, он захотел арестовать французского генерала армии как бежавшего военнопленного.
Абецу удалось воспрепятствовать этим притязаниям, и Жиро свободно вернулся в неоккупированную Францию.
