В зале играли в «блэк-джек», род американского «очка», и, сидя за вогнутой стороной столов, банкометы бесшумно и точно, как катапульты во фраках, выбрасывали карты игрокам.
Дэвид никогда не бывал здесь раньше, и все поражало его воображение: виртуозные в своей быстроте и точности движения рук крупье, бледно-пылающие лица игроков, кучи разноцветных фишек на зеленых полях столов.
Росс подошел поближе к одному из столов и вдруг понял: он напрасно приехал сюда. Несмотря на свою странную способность читать чужие мысли и видеть образы, плывущие в чужих головах, он имеет столько же шансов выиграть, как и все это потеющее от волнения стадо овец. Банкомет ведь сначала дает карты играющему, а потом себе. Что толку, что Дэвид будет знать, какие у того карты, если он уже не может изменить свои карты?
Неужели и здесь тупик? Изо всех способов заработать деньги, пользуясь умением читать чужие мысли, Дэвид выбрал только один — казино. Ему казалось, что здесь, в анонимной атмосфере напряженного азарта, ему легче всего будет обзавестись деньгами, чтобы… Чтобы что? Он не думал о том, что будет потом.
Он вытер выступивший на лбу пот и перешел в другой зал. Вокруг нескольких рулеток стояли кучки людей. «Делайте ставки», — говорил крупье, и шарик рулетки с легким звоном начинал кружиться по слившимся в один прозрачный круг клеткам колеса.
«И здесь то же, — подумал с ужасом Дэвид. — Какое у меня будет здесь преимущество? Никакого! Крупье не знает заранее, где остановится шарик. Ему это даже безразлично, ведь казино просто снимает какую-то часть общей суммы, проходящей через рулетку».
Шмен-де-фер и баккара заставили его прислониться в изнеможении к стене. Он потратил без малого сто долларов на дорогу сюда, чтобы убедиться в крахе своих надежд. Ему всегда не везло; ему не повезло даже с этим проклятым даром, который пока что отнял у него все и ничего не дал взамен, даже шанса выиграть.
Он вернулся в первый зал. Гул чужих жадных, молящих и торжествующих мыслей раздражал его, но он не мог не слышать его.
— Что не играешь, приятель? — спросила его платиновая блондинка с густо наложенной на ресницах маскарой. — Или ты уже выиграл все деньги? Тогда ты мне нравишься.
— Еще не все, — криво усмехнулся Дэвид и подумал: «По крайней мере, с этой проще и честнее, чем с Присиллой. Не будет говорить о любви и думать при этом о своем Теде».
— Тебе должно повезти сегодня, — сказала блондинка и подмигнула ему. — Встретимся еще.
— Обязательно, — ответил Дэвид.
Он стоял у одного из столов и внезапно услышал чьи-то мысли, поразившие его своим спокойствием и даже ленивой, привычной уверенностью на фоне других — потных и молящих. Он поднял голову и понял, что это мысли банкомета. Он ловко и небрежно держал в левой руке колоду, а правой сдавал очередному игроку. Но про себя он говорил не просто: «Карту! Еще карту!» — а называл те карты, которые точно швырял очередному игроку. Он знал карты! Должно быть, они были краплеными, и банкомет точно знал, какую карту сейчас сдает своему сопернику.
Дэвид почувствовал, как у него забилось сердце. Он посмотрел на лицо банкомета: равнодушное, скучное лицо.
«Вон еще один ходит вокруг, как рыба около крючка. Сейчас клюнет», — услышал Дэвид его мысли и понял, что речь идет о нем. Он пошел к кассе и получил за сто долларов целую пригоршню разноцветных пластмассовых фишек с гербом казино.
Дэвид сел за стол и принялся ждать своей очереди. Ему вдруг стало смешно. Он сидел прямо напротив банкомета и думал о том, что вряд ли кто-нибудь мог бы себе представить, в какую игру они будут сейчас играть. Банкомет знает, какие карты он сдает Дэвиду. Дэвид знает о том, что он знает, и знает, какую следующую карту получит. Шулер и телепат, дар приобретенный и дар нежданный. И все-таки у Дэвида, если он только не ошибался, должно быть преимущество. Если он знает о махинациях шулера и твердо намерен воспользоваться ими, то банкомет принимает его еще за одну безымянную рыбешку, подманенную блеском легкого выигрыша.
— Десять долларов, — сказал Дэвид, стараясь унять биение сердца. В руках у него была тройка.
«Сейчас я сдам ему восьмерку», — подумал банкомет, и Дэвид получил восьмерку. У него было одиннадцать очков.
«Сдаю ему семерку. У него будет восемнадцать, Больше он не возьмет, — подумал банкомет. — А что там, интересно, он мне подкинет? Ага, двойка».
— Еще одну карту! — сказал Дэвид, и ему показалось, что голос его охрип и дрожит от волнения.
— Даю, — сказал банкомет и подумал: «Берет при восемнадцати, отчаянно играет…»
Дэвид держал перед собой свои пять карт, и в голову ему пришла забавная мысль, что зря он так тщательно прячет их. Банкомет все равно прекрасно знает, что у него на руках. С таким же успехом они могли играть в открытую.
— Девятнадцать, — механически пробурчал банкомет и ловко подвинул толчком к Дэвиду десятидолларовую фишку.
«Пожалуй, второй раз лучше остановиться более традиционным образом», — подумал Дэвид. Банкомет сдавал карты с виртуозностью фокусника. Руки его мелькали, как спицы колеса. «Понятно, почему они получают в казино зарплату, большую чем профессора университета, — подумал Дэвид. — Чем быстрее они работают, тем больше оборот и больше доход казино».
— Прошу! — сказал банкомет Дэвиду.
— Десять, — сказал Дэвид и положил перед собой фишку. — Две карты.
Теперь у него на руках было пятнадцать, и он услышал голос шулера, ощупывающего очередную карту: «Дама». «Дама, как и любая картинка, — десять очков, — подумал Дэвид. — У меня будет перебор, но так надо».
— Еще одну карту, — сказал Дэвид и постарался изобразить на лице досаду, когда он бросил карты и подвинул банкомету фишку.
Справа от него сидела не молодая уже женщина, и на лице ее была написана такая неприкрытая жадность, что Дэвиду стало неловко за нее. Он ощутил бы меньшее смущение, если бы вдруг она оказалась совершенно нагой. Должно быть, привезла свои жалкие сбережения и твердо намерена выиграть. Кто она? Учительница, мать семейства? Какое это имело значение? Один из ста тысяч агнцев, ежемесячно ритуально закалываемых здесь.
Слева беспрестанно курил совсем еще молодой человек, лет, наверное, двадцати трех — двадцати четырех. Видно было, что курить ему совсем не хочется, но постоянными суетливыми движениями он пытается скрыть волнение и дрожь в руках.
— Вам? — спросил банкомет Дэвида.
— Двадцать пять, — ответил Дэвид. На руках у него была четверка. — Еще две карты.
«Прибавляет, — подумал банкомет. — У него четверка, сдаю короля и тройку. Всего семнадцать. Вряд ли возьмет еще одну. А там снова четверка».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
