Крики гнева и разочарования донеслись из толпы жителей.
– Все нормально, – сказал Голт ранаху, убирая свою руку. Розовый шейный мешочек затрепетал и из широкого рта раздался мурлыкающий звук. Затем он снова сел на корточки, совсем по-лягушачьи.
Голт был удивлен разумным выражением, которым светились глаза гигантской лягушки. И вдруг понял, что ему надо делать. Голт показал рукой, в которой был меч на свой отряд. Затем он показал на болота…
Ранах выпучил глаза, повертел головой. Шейный мешочек непрерывно пульсировал. Затем он подпрыгнул, снова квакнул и внезапно он поднялся во весь рост на своих перепончатых лапах. В этой позе, почти величественной, он был ростом с Голта. Он повернулся, как человек и направился к воде.
– Подожди! – инстинктивно крикнул Голт, но ранах продолжал идти. Решительно он спустился по склону неуклюжей походкой. Он шел с напряжением, но и гордостью. У края воды он остановился, повернулся и посмотрел на Голта.
Голт взглянул на солнце. Оно было еще высоко. И теперь ему надо было рисковать. Голт задержался на мгновение и взглянул на жителей деревни. Голту показалось, что в огромных глазах человека-лягушки было больше разума, чем в глазах этих идиотов. Они смотрели на него враждебно, ведь он лишил их любимого развлечения. Затем Голт решился. Он сел в седло, махнул мечом и послал жеребца в воду. Ранах все еще шел на задних лапах, как человек, и все углублялся в болото. Сердце Голта сжалось, когда он направил жеребца за ранахом, и отряд последовал за ним.
Жеребец фыркал и тряс головой, шагая в вонючей болотной жиже. Голт шпорами подбадривал его, и конь шел, аккуратно нащупывая копытами твердую почву. Голт ехал за зеленой спиной ранаха, который по пояс высовывался из воды, и подкованные ноги лошади находили опору под слоем ила, устилавшего дно.
Когда весь отряд вошел в болото, на берегу собрались жители. Они вдруг обрели мужество. Они кричали вслед им что-то, кидали грязь, а затем разбежались и попрятались по своим хижинам.
Все это утро Голт ехал вперед, вслед за зеленой головой ранаха, которая маячила впереди. Это было легко. Тугой тростник рос зеленой стеной по краям узкой тропы в болоте, по которой их вел ранах. Странные отвратительные змеи шныряли в тростнике. Они смотрели на людей своими злыми немигающими глазами, показывая клыки и высовывая раздвоенные языки. Но они уплывали при приближении людей. Скорее всего они боялись ранаха.
В этих болотах встречались и другие животные. При их приближении в воздух поднимались птицы, зловеще каркая. Они были больше грифов, и имели загнутые клювы. Головы были красные и без перьев. Но это были не те птицы, подумал Голт, которые кружили высоко в небе, когда они вчера вошли в болото. Те были намного больше. И все же их противное карканье, хлопанье крыльев и щелканье клювов действовало на нервы. Голт ни разу не вытащил меча из ножен, но все время держал его наготове, пока фыркающий жеребец осторожно нащупывал путь, двигаясь по болоту за этим зеленым существом. Позади него ругался Линднер, слышались недовольные возгласы людей, скорее не возгласы, а бормотание. Только голос Гомона звучал как всегда громко, когда он подгонял отстающих:
– Ну, вы, бараны. Держитесь плотнее! Двигайтесь плотнее! Двигайтесь поживее. Если понадобиться, идите прямо в ад, прямо в пропасть или пасть дьявола! Не отставайте! Если вы не можете ехать на лошади, тогда плывите, но не отставайте. Может, вы хотите попробовать мой меч на своей спине?! Двигайтесь, двигайтесь! – Они шли в темной вязкой воде. На ветру гнулся тростник. Затем болото стало глубже. Вода уже достигала пояса Голта, и лошади иногда приходилось плыть. Ранах все время шел впереди, иногда замедляя ход и потому, насколько он погружался в воду, можно было судить, какая дальше глубина. Солнце светило сзади сквозь тонкую дымку облаков. Болото издавало невыносимое зловоние. Пахло гнилыми остатками растений и животных.
И вдруг Линднер вскрикнул.
Голт быстро остановил жеребца. Тот поднялся на дыбы, развернулся, стоя на задних ногах и с брызгами опустился на все четыре ноги, повернувшись лицом к колонне. Голт тут же увидел какое-то ужасное существо, впившееся в бедро Линднера.
Темно-полосатое, покрытое слизью, без глаз, оно болталось в воде, и было длиннее человеческой руки и втрое толще. Рот присосался к ноге Линднера в том месте, где его кожаные штаны были порваны во время боя с варварами.
– Убей его! – кричал Линднер! – Ради бога, Голт, убей эту гадину!
Голт ударил шпорами лошадь, и они ринулись вперед. Его меч сверкнул в воздухе и упал вниз. Отрубленное тело гигантской пиявки отвалилось от Линднера и, извиваясь, исчезло в воде. Но присосавшаяся голова крепко держалась на ноге Линднера и продолжала высасывать кровь. Алая жидкость вытекала в темную воду, окрашивая ее в алый цвет.
Ранах повернулся, быстро приблизился к ним, схватил эту голову зелеными перепончатыми лапами и оторвал ее. К ужасу Голта, длинный язык выскользнул из широкого рта ранаха, обвил голову пиявки и исчез во рту. Человек-лягушка проглотил эту ужасную голову. Но Линднер продолжал всхлипывать в ужасе. Он закалился во многих битвах, но это жуткое нападение очень подействовало на его нервную систему. Кровь продолжала вытекать из раны, сделанной пиявкой, и они ничего не могли с этим поделать. Голт вспомнил, что у пиявок, даже у самых маленьких, в слюне содержится вещество, препятствующее свертыванию крови. А такая огромная, как эта, наверняка впрыснула гигантскую дозу такого вещества в Линднера, когда присосалась к нему.
Голт поддержал Линднера в седле, и капитан постепенно успокоился. Он покачал головой.
– Отпусти меня? – голос его был подозрительно спокоен.
– Линднер, только без паники.
– Нет-нет, я не паникую, – но кровь выходила из раны. – Но… но после всего этого… Идти в такой поход… Как ужасно, Голт, я засыпаю, я…
– Линднер, друг, держись! Держись! – Голт старался завязать рану, но тряпка моментально пропитывалась кровью. – Линднер!
Пальцы капитана судорожно впились в его плечи.
– Голт… сын. Я всегда любил тебя… Спать… Проклятое чудовище… Оно взяло мою жизнь…
Он покачнулся, но Голт удержал его, потерявшего сознание, от падения в воду. Он держал Линднера, прижимая его к груди, как ребенка, и ничем не мог ему помочь. Кровь продолжала хлестать из раны. Слезы текли по щекам Голта, когда на руках его умирал его старый друг. Эти слезы капали в воду, окрашенную кровью. Голт не бросил тело в болото. Он положил его поперек седла и привязал кожаным шнурком. В это время к нему приблизился ранах. Он тронул ногу Голта, и тот моментально повернулся, непроизвольно подняв меч. Голт вспомнил, как ранах проглотил голову пиявки, и его едва не стошнило. Но Голт сдержался, опустил свой меч. Он увидел, что делает ранах.
