Говоря, она поворачивала старый обшарпанный глобус и вздрогнула, когда шершавая рука Йэна накрыла ее руку, останавливая движение.
Обычное, невинное соприкосновение, но из самых глубин существа Джейси опять поднялась жаркая волна и окутала ее чувственными ощущениями. Она пошатнулась и выдернула руку.
— Я предупреждал тебя, что местные жители по своему складу совсем не похожи на людей, с которыми ты привыкла общаться, — сказал Йэн спокойным и странно севшим голосом.
— Это только одна сторона, — возразила Джейси, теряя терпение и радуясь этому.
В этом чувстве можно спастись от другого, совершенно неприемлемого от страстного желания оказаться в объятиях этого человека и никогда не покидать их. Она встретилась с ним взглядом, и на какое-то мгновенье ей показалось, что она сейчас утонет в его глазах.
— В этой семье неблагополучно.
Йэн коротко вздохнул:
— Да, из-за Ридли. Он сукин сын, никто и не сомневается. Но мы здесь не суемся в чужие дела.
Джейси вспомнила умоляющий и безнадежный взгляд Глэдис и ощутила клокочущую злобу.
— Даже если речь идет о безопасности ребенка? Темные брови Йэна на мгновенье сошлись на переносице.
— Ты ведь не знаешь наверняка.
Она сцепила в отчаянии руки.
— Что ты говоришь, Йэн! Все знают, что Ридли регулярно бьет Дарлис. Неужели не понятно, что он издевается и над дочерью?
Джейси увидела, как Йэн замыкается в себе, его лицо словно закрылось перед ней, как закрывается тяжелая бронированная дверь. Ей хотелось бить кулаками в его грудь и кричать, пока он не прислушается к ее словам.
— Это серьезное обвинение, — сказал он. — Прежде чем говорить об этом снова, раздобудь веские доказательства.
Произнеся это, Йэн повернулся и вышел на улицу, и Джейси ничего не оставалось как в немой ярости смотреть ему вслед.
Пытаясь прийти в себя, она не спеша заперла здание школы.
Теперь нужно позвонить матери. Разница во времени с Нью-Йорком составляет пятнадцать часов, значит, на восточном побережье Штатов сейчас около семи утра. Можно было бы позвонить из кафе, но там наслаждаются мороженым Йэн и Крис. Она ни за что не пойдет туда: Йэн может подумать, что она за ним бегает.
Джейси припарковала отцовский грузовик перед «Гусем и собакой», единственной пивной в Иоланде и, похоже, самой обшарпанной в Южной Австралии. Если она ничего не перепутала, существовало неписанное правило, согласно которому женщины в это заведение не допускались, поскольку мужчинам нужно было иметь убежище.
Поднимаясь по шатким ступеням, Джейси размышляла о том, куда деваться женщинам в случае, если им хочется остаться одним.
Она остановилась, потому что вовсе не была такой смелой, какой хотела казаться, и сделала решительный вдох. «Гусь и собака» — общественное место, напомнила она себе. По крайней мере моральное право зайти сюда у нее есть.
Внутри было прохладно и царил полумрак. Свет шел от нескольких тусклых лампочек и старого музыкального автомата. Звучала американская мелодия в стиле «кантри», трое или четверо сурового вида мужчин, скорее всего сельскохозяйственные рабочие, стояли вокруг бильярдного стола.
При появлении Джейси Брэм Маккалли перестал вытирать стойку, а игроки на бильярде все как один повернулись и уставились на нее.
Брэм кашлянул, собираясь обойтись с «дочерью Джейка» вежливо, но твердо.
— Мы не обслуживаем леди, — сказал он.
Джейси хотела всего лишь позвонить — мысль заказать себе выпить даже не приходила ей в голову, но слова Брэма прозвучали как пощечина. Она никогда раньше не сталкивалась с подобной дискриминацией, пусть даже облеченной в вежливую форму, и оказалось, что перенести это трудно. Сразу же всплыли воспоминания обо всех нападках и несправедливостях, которым подвергался Пол, когда стал известен его диагноз.
Она стояла в центре этой жалкой пивной с высоко поднятой головой и колотящимся сердцем. До сего момента она не понимала, как унижает отказ, вызванный единственно ее принадлежностью к определенному полу. Она чувствовала злость и страх.
— Я хочу позвонить, — проговорила она в напряженной тишине.
Брэм смотрел на нее с жалостью, словно быть женщиной, да к тому же и американкой, значило быть неполноценной.
Брэм не причинил бы ей физической боли, она знала это, он был другом ее отца и человеком по натуре добрым, но все равно ей показалось, что она получила нокаут.
— Телефон есть в кафе, — заметил один из игроков.
Все остальные мужчины были незнакомы Джейси, и их взгляды только нервировали ее еще больше.
— Я хочу позвонить отсюда, — удалось произнести ей.
Эти слова помогли Джейси преодолеть замешательство. Она принялась рыться в сумочке в поисках карточки и пошла к телефону на стене. Тишина за ее спиной показалась ей тяжелой и одушевленной, будто живое существо.
Снимая трубку и вызывая телефонистку международной связи, Джейси услышала, как открылась и закрылась дверь, но не обернулась. Момент все еще оставался рискованным, и она не могла позволить себе отвлечься.
Разговор дали быстро, чего Джейси никак не ожидала. Она прислонилась к изрезанной и исписанной стене и мысленно возблагодарила Бога.
Ее голос, ответивший на бодрое «алло» матери, должно быть, дрожал, потому что Регина встревоженно спросила:
— С тобой все в порядке?
Неодобрение за ее спиной, казалось, пульсировало подобно огромному сердцу.
Джейси заставила себя улыбнуться:
— В полном.
— Твой отец чувствует себя лучше?
— И да и нет, — сказала Джейси, и тут слова стали поспешно срываться с языка, ей захотелось поскорее закончить разговор и уйти. — Я напишу в письме. Я просто хотела сказать, что собираюсь остаться здесь на какое-то время… я не могу бросить папу и преподаю в школе. Послушай, мам, я правда спешу, но обещаю написать на этой неделе. Передай привет Майклу. До свидания, я люблю тебя.
Регина только успела сказать «Джейси», но та уже повесила трубку.
Джейси обернулась, чувствуя себя ведьмой, предстающей перед судом инквизиции, и испытала новый шок. Прямо перед ней стоял Йэн, уперев руки в бока и надвинув шляпу на глаза, и мрачно смотрел на нее.
— Вот интересно, — ругался он, совсем не нежно хватая ее за руку и ведя к двери, — ты что, не спишь ночами и придумываешь, какое еще безобразие устроить?
Джейси успела заметить, что игроки провожают ее взглядами голодных динго и мрачно возвращаются к своему бильярду.
— Извините, парни, — бросил им Йэн, всем своим видом выражая досаду, но скорее всего он обращался к Брэму. — Это больше не повторится.
