– Позвольте представиться, клоун Пирожок! – Он глотнул из бумажного стаканчика и аппетитно занюхал хвостом своей собачонки.
– Земной поклон. – Барнаулов принял игру, он приложил ладонь к сердцу, как это делала Илга, и поклонился со старомодной учтивостью.
В ответ электрик медленно снял очки и уставился на Барнаулова бесцветными промороженными глазами, отчего бывалому военкору стало немного не по себе.
Барнаулов пожал плечами и поспешил на арену, где уже показывали новые аттракционы.
– Дрессировщик Аким Вор-р-ронов и группа др-р-ресированных хищников! – раскатисто рыча, объявил невидимка.
В темноте тревожно и страстно заныл варган и рассыпались тугие удары бубна. По арене скользнул серебристый луч и высветил покосившийся тын с конскими черепами и резных славянских идолов. На бутафорском валуне с насечками-рунами чистил клюв настоящий ворон. Лунный свет сменился на алый, точно на капище в заповедном лесу всходило солнце, и на манеж широкими прыжками выскочили четыре матерых волка. Следом, опираясь на посох, вышел старый лесной колдун. Из-под косматой накидки торчали крючковатый нос и седая борода клочьями. Резко взмахнув руками, он сбросил свой кобеняк и обернулся добрым молодцем в белой рубахе, вышитой алыми «оленцами». Непослушную гриву стягивал кожаный обруч-оберег, и в этой диковатой роскоши таилась изрядная доля его волховского обаяния.
Жонглируя факелами, он зажег восемь костров в кованых треногах и без помощи бича, одним лишь движением бровей заставил зверей показывать чудеса дрессировки. Отработав номер с волками, он колдовскими пассами призвал на капище медведя. Обычно цирковые медведи поджары и мелковаты. Этот был настоящим таежным великаном в некогда пышной, а теперь немного линялой, но безупречно ухоженной шубе.
– Гой, наш дедушко! Гой, медведушко, щедрый батюшко… Черен ты, да бур! Молод ты, да стар! Ты и хлад, и яр! – шелестел под куполом цирка волховской речитатив. – Дай нам силушки своей! Силушки да мощи…
Повинуясь голосу, а может быть, незримому знаку укротителя, медведь упал навзничь, раскинул лапы и задрал голову в узком ременном наморднике. Воронов лег на медведя сверху, огромный зверь осторожно и бережно обнял его лапами. Дрессировщик замер, раскинув руки «ласточкой». Эта артистичная пауза была единственным знаком, отделяющим древнее чудо от циркового представления. Медведь, перевалившись, накрыл дрессировщика сверху, осторожно отжимаясь на лапах, чтобы не раздавить его.
– Что это? – удивилась величавая старуха в темных очках, сидевшая в директорской ложе.
– Это старинный способ лечения и омоложения, – объяснил ее сосед, сановитый старик, – Косолапый наделяет человека своей природной силой. Не хотите ли полежать под мишкой?
Дама выразительно фыркнула.
– Меня всегда удивлял этот паренек! Без году неделя в цирке, а глядите, что вытворяет! – продолжил сановитый. – Сразу видно, что родился в опилках!
– Вот только всю эту бесовщину, это шаманство надо убрать! – настаивала дама. – При чем тут капище и идолы? Пусть будет скоморохом и ваньку валяет!
Интуиция никогда не подводила Барнаулова. Легкий толчок изнутри в сердце заставил его внимательнее присмотреться к красавцу: выбор декораций и четыре волка, работающих охотно, с азартом, показались ему частью шарады, которую он был обречен разгадывать.
Следующим был объявлен номер Ингибаровой.
Арена ненадолго опустела, свет погас, и в густой бархатной тьме четкой дробью рассыпался барабан.
Вспыхнувший луч высветил большой металлический шар. Шар раскрылся, как большой железный цветок, и из него выпрыгнула девушка в кованых доспехах. В первую минуту Барнаулов не узнал Илгу: ее обнаженное тело светилось сквозь тонкую кольчугу, голову прикрывал изящный шлем, даже лицо было до половины закрыто кованой сеточкой, и от этого глаза в ярком цирковом гриме стали глубже и взрослее. Шар захлопнулся, прекрасная воительница подхватила приготовленные чаши с рубиновым напитком и запрыгнула на шар. Подвижное, как ртуть, тело переливалось под кольчугой, легкая поступь точеных ног двигала шар уверенно и плавно, так что рубин, налитый в бокалы, лишь чуть подрагивал. Языком рискованного танца и чарующих движений девушка рассказывала непостижимую тайну, развивала ленту видений, и Барнаулов внезапно увидел нечто темное и неумолимое, оно грозило сломать и растоптать хрупкий огонь ее жизни, но она уворачивалась из-под наседавшей тьмы и побеждала своей непреклонной волей к победе и юной чистотой.
В чашах вспыхнуло высокое пламя, и со стороны казалось, что девушка играет двумя огненными клинками, – и темная сила отступила…
Тем временем «джинсовый» Робин Гуд вынес на арену массивный арбалет, служители плотно завязали ему глаза черным шарфом, и стрелок тотчас же вскинул свое безжалостное орудие. Илга спрыгнула с шара и застыла, прижавшись спиной к бутафорской стене, обитой дубовыми плашками.
– Уникальный номер… Илга Ингибарова взглядом отклоняет полет стрелы, – прокомментировал «бульдог».
Робин Гуд на ощупь извлекал стрелу из колчана, накладывал на тугую струну арбалета и отпускал, стальные наконечники впивались в древесину у висков Илги. Последний выстрел пришпилил рукав ее кольчуги.
– Спорим, что сейчас на арену вывезут станковый пулемет, – острил сановитый.
Но на арену вывезли не пулемет, а большой куб-аквариум. Илга накрыла его черным с золотом платком и тут же сдернула звездную ткань. В аквариуме оказалась живая русалка. Зеленоватые отсветы скользили по ее обнаженной коже. Водяная дева рассеянно улыбалась сквозь стекло и шевелила хвостом. Не веря своим глазам, Барнаулов узнал в ней Илгу.
– Этого не может быть, у Ингибаровой никогда не было двойника, это слишком дорого даже для Джохара, – кипятилась пожилая дама.
– Иллюзия и есть самое дорогое, душечка, – философски заключил «бульдог».
Еще один взмах звездного покрывала – и аквариум с «двойняшкой» оказался пустым и даже чуточку пыльным, точно его забыли протереть. Тем временем униформисты, на этот раз в обыкновенных футболках, вывезли большой ящик на высоких стойках-шасси. Его стенки, покрытые с двух сторон зеркальной амальгамой, упали, и вместо ящика получилось что-то вроде каталки с бархатной крышкой-балдахином.
– Ну, это старый номер, Ингибаров готовил его для цирка «Дю Солей», этот катафалк даже возили в Торонто, но номер не прошел, – комментировал знаток.
Обежав арену, Илга остановилась возле Барнаулова, округлым движением руки приглашая его спуститься на арену. Покоренный спецкор поспешил исполнить ее немую просьбу.
Взяв за руку, Илга подвела его к каталке, плавными жестами предлагая устроиться на ней поудобней. Барнаулов занял место на жестковатой лежанке.
Фигурно вырезанные дверцы зеркального ящика захлопнулись, так что снаружи остались только породистая голова Барнаулова, сложенные поверх ящика руки и старомодно блестящие ботинки. Энергично играя опахалом, Илга напустила разноцветного тумана и набросила на балдахин с Барнауловым свой звездный плат.
– Закройте глаза, – прошептала она так, чтобы слышал только он.
Барнаулов покорно зажмурил веки. Он не видел, что происходит на сцене. Клубы дыма пахли ванилью и едва заметным ароматом волос Илги. Что-то мягко включилось и зажужжало над его головой, набирая обороты, уши заложило от легкой перегрузки, он словно выпал из времени, скачка мыслей остановилась. Это было похоже на сон, но он полностью сохранял слух и сознание, все остальное осталось за гранью его восприятия. Под покровом ласкающей тьмы он отдался удивительно легким и радостным мыслям. Если бы он знал, что в это время его разделенное на части тело развозят по арене в трех зеркальных ящиках-подставках, он бы, возможно, не улыбался бы так беззаботно. Слух его обострился настолько, что он слышал яростное потрескивание нитей накала в яростных лампах и скрип ковровых ворсинок под каблучками Илги.
– Так нельзя, что за дикая восточная кровожадность! – громко возмутились в зале.
– Кровь взывает к крови, – медленно и раздельно произнес мужской голос.
Тем временем каталка с Барнауловым мягко сдвинулась с места и отъехала в тень, но вот чудо, его тело, точнее его абсолютная копия, осталось лежать посреди арены на призрачной каталке.
Илга приблизилась к ящику, занесла сверкающую саблю над недвижно лежащим телом Барнаулова и трижды опустила ее, разделив прямоугольный «саркофаг» на «кубики». Служители, улыбаясь, как заговорщики, развезли их по арене.
По рядам зрителей пробежал смешок. Собирая воедино разрозненное тело добровольца, униформисты забыли один ящик и сложили укороченное подобие Барнаулова, попробовали перестроить, но перепутали порядок, и получилось еще хуже.
