Посмотрела на луну. Совсем не похожа на Земную. Эта была чистой. Если на земной можно было увидеть какие-то затемнения, то здесь – будто Луну протёрли каким-то чистящим супер-средством от пятен.
Через некоторое время я заплакала. Правда, в исполнении собаки это больше походило на жалобный скулеж, но кому какая сейчас разница... А потом я запела. Я пела все песни, что помнила. Даже те, что помнила плохо, пела. Все равно никто не слышит. Главное, чтобы были грустными, и подходили под мое сегодняшнее настроение. А сейчас мне было плохо.
Это было своеобразным прощанием с моим миром. Ведь только сейчас до меня в полной мере дошло, что я попала в другой мир. Это не шутка, не больное воображение. И теперь вряд ли смогу вернуться в свой мир. Я – в теле собаки. Мне уже никогда не стать человеком. Я стала замечать, как с каждым днем, проведенным в этом теле, становлюсь все больше похожей на обычную собаку. Неужели в скором времени я буду точно такой же, как заурядная дворняга, которая беспрекословно подчиняется приказам своего хозяина, выполняет его команды? Неужели я скоро забуду, кем я была? Потеряю себя?
Кажется, мой вой стал очень жалобным. Когда я уже хотела заканчивать будоражить котов, если нормальные коты здесь вообще есть, почувствовала, что уже не одна. Со спины тихо подошла Кэти.
«Ты почему не спишь?» – спросила я.
«Услышала, как ты воешь, решила, тебе нужна поддержка», – посмотрела на девочку. Та села на бортик фонтана погладила меня по голове.
«Спасибо, – положила голову ей на колени, – И не сиди на холодном!» – добавила строгим тоном.
Кэти засмеялась, показав, что сидит на принесённой подушке. Продуманная девочка. Дальше мы просто молчали. Я наслаждалась тишиной и спокойствием, всем, что осталось после моей маленькой истерики, и тем теплом и светом, что дарила Кэти.
«Так к чему был ночной концерт?» – спросила она, когда поняла, что я уже успокоилась.
И я все рассказала. А что скрывать? Мне хотелось с кем-то поделиться своими мыслями и переживаниями. Мне нужно, что бы кто-то просто выслушал меня.
«Я могу поискать информацию по теме твоего перемещения в наш мир. – сказала она после минутного молчания, – Я не хотела тебя говорить, но я уже начала заниматься этими поисками. Просто не хотела тебя обнадеживать раньше времени».
Я молча смотрела на эту маленькую девочку. Могла бы – задушила в своих объятьях! Уже давно для меня никто так много не делал, как Кэти за эти пару дней!
Я была ей очень благодарна. Но загружать малышку еще больше не хотелось. Я видела список, который ей дала няня. Вот только что я могу поделать? Читать-то я не умею.
И тут меня осенило.
«Слушай! Кэти, у меня появилась отличная идея! Научи меня читать!» – Кэти посмотрела на меня несколько странно.
«Ты уверена, что тебе это нужно?» – спросила она.
А ведь действительно, зачем собаке читать? Я расстроилась.
«Хорошо, научу, – вдруг согласилась Кэти, – Только при одном условии, – я вся во внимании! – Ты перестанет называть меня Кэти».
«Почему? Тебе не нравится? По-моему, вполне хорошее имя».
«Оно чужое», – скомкано объяснила она, после нескольких секунд раздумий.
«Ну, хорошо, буду называть тебя... – стала прокручивать в голове имя Катарина: Ата... Тари... Ари... Ина... – Рина!»
Воскликнула я. Мне оно даже больше нравится. Но, кажется Кэти, то есть уже Рина, не одобрила мой выбор. На её глазах появились слезы.
«Эй, ты чего? Не нравится?» – девочка уткнулась головой в меня и стала плакать.
«Меня так родители называли», – промолвила она тихо, когда смогла выплакаться.
«Если хочешь, не буду тебя так назвать? Буду звать тебя Тари...»
«Нет! – меня резко перебили, – Называй Рина».
Мы ещё немного помолчали. Я подождала пока Рина полностью возьмет себя в руки.
«Не хочешь поговорить о своих родителях?» – спросила осторожно. Знаю, что ей тяжело об этом говорить, но держать все в себе ещё больнее. По собственному опыту знаю.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
«Нет, не сегодня», – ответила Рина.
А мне вдруг захотелось выговориться. Раз у меня произошло прощание с прошлой жизнью, имею право.
«Мне было одиннадцать, когда родителей не стало. Зима была, поздний вечер. Отец не справился с управлением, – и добавила после нескольких секунд молчания, – Я тоже должна была погибнуть в той аварии, – руки Рины, обнимающие меня, сильнее сжались, – Но как раз в этот вечер я захотела остаться с бабушкой и дедушкой, у которых мы гостили. А ведь раньше я не любила оставаться у них. Но почему-то мне просто непреодолимо захотелось погостить ещё денёк».
«Ты не виновата», – тихо поговорила Рина. Будто это не мне говорила, а себе.
«Я очень просилась поехать, и они согласились, несмотря на то, что им обоим на следующий день нужно было идти на работу, они повезли меня. И просидели там до вечера. А когда пришло время ехать назад, я осталась».
Рина права, я все это время виню себя. Хотя бабушка с дедушкой никогда не упрекали меня. Только на годовщину смерти они позволяли себе, закрывшись от меня на кухне, повздыхать и посетовать на то, что не уберегли их. Что нужно было заставить их остаться до утра.
«Они не хотели ехать, – со слезами в голосе начала рассказывать Рина, – но в соседнем городке была ярмарка, а мы так редко куда-нибудь выбирались, – Рина перебирала мою шерстку. Кажется, это ее успокаивает, – Много охраны решено было не брать. Ехали мы по оживленному тракту. Где каждые полчаса кто-то проезжает. Тогда на нас напали. Отцу не составило бы труда справиться с ними. Но потом что-то произошло. Толи маму схватили, толи она кинулась закрывать отца, я не знаю. Меня закрыли в карете, и приказали не высовываться, – Рина больно дернулась за шерсть. Но я попыталась не издать ни звука. Представить сложно, как ей было тогда страшно, – А потом все неожиданно стихло. И в дверь кареты постучались. Попросили открыть, Вот только голоса были не родителей. Они говорили, что не причинят вреда, – я напряглась. Неужели Рина поверила им? – Я не открыла. Потом они стали выбивать дверь. На ней стоял магический замок, но даже он продержался не долго. За дверью стояло трое мужчин. Из-за охватившего меня шока не смогла понять, кто они. Лишь оценила, что одеты не как разбойники. У одного на шее поблескивал странный кулон. Все, что я успела разглядеть. Они стали переговариваться между собой, а я посмотрела им за спины. Там лежали мёртвые отец и мама. Я помню взгляд отца в никуда. Я заорала и в тот момент впервые в жизни потеряла сознание. Проснулась в этом замке».
Рина замолчала. Это ужас! Почему такое пришлось пережить маленькой девочке? Обдумывая ее слова, поняла, что наши судьбы в некотором роде похожи. Потеряли родителей, воспитывались бабушками. Вот только мне даже не разрешили посмотреть на родителей, прежде чем их похоронили. Потом я узнала, что авария была страшная, и бабуля с дедулей просто не захотели травмировать детскую психику.
«После этого ты молчишь?» – спросила у Рины.
"Не знаю. Возможно. Первое время мне просто не хотелось никого видеть, ни с кем говорить. А потом…».
А потом к ней приставили няню, которая измывалась над ребенком. Если у меня рядом были, хоть и не долго, близкие люди, и поддержка у меня была, то у Рины этого не было.
Я вспомнила тот день, когда впервые увидела девочку. Ее взгляд. Пустой, безжизненный. Будто смотришь в глаза человеку, которому больше незачем жить. Единственные эмоции, что я смогла из нее достать, это грусть и тоска. Очень редко она несмело улыбалась. И лишь тогда, когда я рассказывала о своем мире, ее взгляд горел. Меня удивила и испугала такая догадка. С ней нужно срочно что-то делать.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
«Кэти, то есть Рина, запомни этот день».
Девочка с непониманием посмотрела на меня.
«Сегодня мы прощаемся со своим прошлым!» – насколько могла торжественно поговорила я. Ради этого пришлось вырваться из ее объятий и сесть напротив Рины. Кажется, меня не совсем поняли. Девочка шмыгнула носом и внимательно смотрела на меня.
