Чужие появились внезапно и ничем не заявив о себе. Возникли на невысоком пригорке и шагом направились к нашему лагерю, осматривая все кругом и не пропуская следов. Почти полчаса потратили на это дело.
Ночью я поработал головой прилично. За прошедший день мы одолели всего-навсего двенадцать миль, очень мало для верховых, потому что долго провозились, распутывая следы убитого и за прочими хлопотами. Сейчас, сидя в тени песчаникового обрыва, я мысленно начертил на песке круг диаметром в двенадцать миль. У одного края этого круга мы нашли покинутую стоянку, у другого — восточного — остановились сегодня вечером. На предыдущем ночлеге мальчишка спер у нас еду, и той же ночью застрелили взрослого — несколько миль внутрь круга. Где-то внутри представленной мною окружности должны находиться этот мальчик и женщина или очень близко к ней. Возможно, они вместе, может быть, выжидают, может быть, чего-то ищут. Где-то поблизости и пятеро не останавливающихся ни перед чем негодяев — ищут их.
Не поднимаясь с места, я изучал расстилающуюся внизу местность. Раненый, несомненно, старался отвести преследователей от добычи.
Если те двое соображают что к чему, то останутся где они есть. Чтобы отыскать след, прежде кто-то должен наследить. Будут сидеть тихо — охотники в конце концов придут к выводу, что дичь отсюда убралась. Только вряд ли у беглецов достанет на такое терпения.
Подтянув подпругу, я вскочил в седло и направился вниз, туда, где лежало тело убитого.
Я был хорошо вооружен. Помимо винтовки Фергюсона, у меня имелись два пистолета в седельных кобурах и боевой нож — замечательное оружие, в применении которого я прошел основательную выучку.
Глава 9
Прозрачный, прохладный воздух, редкая трава, время от времени — голый известняк либо песчаник, изредка сосна или же дерево западной туи. Ни с того ни с сего окрестности превратились для меня в совершенно чужую, не виданную прежде страну.
Проезжать мимо — одно, искать — совсем другое. Мне, проезжему, не виделось тут никаких хитростей, а вот теперь местность вдруг стала до невозможности изрезанной — сплошные закутки, куда можно спрятаться. Только и оставалось дивиться и злиться на себя: надо же быть таким дураком! Я начал понимать, что там, где я не взялся бы укрыть десяток людей, вполне могла сидеть невидимой добрая тысяча индейцев. Одна за одной раскрывались складки земной поверхности, и на месте длинной травянистой возвышенности неожиданно оказывались две, сливающиеся на расстоянии, а между ними — долина, в которой можно бы выстроить изрядный город.
Сперва я не обнаруживал следов, исключая редкие тропы антилоп и бизонов. Дважды встретились отпечатки лап гризли, их без труда отличишь от следов других медведей по длинным когтям на передних лапах. Тут уже и пятерка порыскала — раз, затем второй я пересек их след.
Время шло, я методически осматривал каждый овражек, каждую впадину, каждую кучку деревьев и не находил ничего. Не видел и следов, какие могли бы оставить индейские кони.
Если паренек поступил в согласии с моими предположениями, то он вернулся к женщине в условленное место. Они успели поесть и, по всей вероятности, знали, что их разыскивают таинственные всадники. Куда бы они ни забились, выбирали они свой тайник наскоро.
Используя разные возвышенные точки, я изучал все окрест. Одно место смотрится очень уж очевидным, другое подходит плоховато… но чаще и чаще мое внимание возвращалось к высыпанию скал на склоне длинной возвышенности, обращенном к юго-востоку.
Оттуда виден был наш лагерь в ночь, когда нас обокрали. Парень не стал бы надеяться, что в этом глухом краю вдруг да попадется ночью что-нибудь полезное. Наверняка он видел нас и спланировал все еще до темноты. Маршрут раненого, умершего почти что у нас на дороге, вел от этого места.
Позволив моему коню попастись немного под прикрытием деревьев, я разглядывал скалы. Пожалуй, выход камня обширнее, нежели кажется отсюда, может, и спрятаться там выйдет. Полоса более яркой зелени ведет оттуда вниз в расширяющуюся лощину, по-видимому, родник или что-нибудь вроде орошает складку почвы и стекает к невидимому, окаймленному ветлами ручью.
У мальчишки, по крайней мере, есть голова на плечах. Не так-то просто проскользнуть в лагерь осторожных людей Пограничья и уйти с поживой. Мал, но охотничье искусство не в новинку.
Постановив, что осмотрю это место, я занялся окружающей территорией. Куда делась загадочная пятерка?
Рассветная прохлада все держалась; ветер волновал полынь и посвистывал среди ветвей, грозя дождем. Небо покрывалось тучами, и я радовался, что за седлом привязан непромокаемый плащ. Найдется ли у женщины и мальчика что-то подобное?
Мой взгляд настороженно обшаривал окрестности, и ружье свободно лежало в ладонях, потому что беспокойной была эта страна и для меня еще незнакомой. Холмы, начавшие подергиваться бурым, не знали меня, а я — их, и в молчании, в безжизненности таилась угроза.
Почувствовав прикосновение каблука, лошадь шагом двинулась вниз по пологому косогору, забирая к востоку. Если оттуда, где прикорнули каменные глыбы, за мной следили, то сейчас должны видеть меня.
Ни с того ни с сего мое настроение поднялось. Уверенность в себе и цель в моих действиях. Лошадь перешла на галоп, а я обнаружил, что распеваю «Кэмпбеллы идут».
Длинный спуск к едва различимой тропе, потом вверх. Нужно выбрать направление к…
Они появились из зарубки между буграми, пять человек с жесткими лицами и винтовками в руках. Заметив, что я еду навстречу, натянули поводья. Я сделал то же; сердце громко стучит, но «фергюсон» в равновесии в правой руке, пальцы охватывают спуск.
На двоих красовались мексиканские сомбреро, хотя мексиканцами они не были, один носил енотовую шапку, остальные — затасканные фетровые шляпы. Четыре одежки из грязной замши, один сюртук.
— Доброе утро, джентльмены! — Мой голос прозвучал весело. — Прелестное утро для верховой прогулки, не так ли?
— Ты кто же такой?
Говоривший щеголял в сюртуке. Широкое лицо с черной бородой и неприятным выражением. Здоровый мужик и, похоже на то, умеет поставить на своем. Я решил, что мне он не нравится.
— Немазаный-сухой, — легкомысленно бросил я, улыбаясь, — а если придерживаться фактов, Ронан Чантри, профессор литературы и права, занимаюсь изучением истории и читаю лекции — только приглашайте. А вы кто будете?
Они глядели на меня во все глаза. Я их не обожаю, и они меня тоже, я это чувствовал. И отдавал себе отчет, что у них немалое преимущество: захочется пристрелить меня, колебаться не станут.
Однако это преимущество оставалось у них недолго: придя к такому заключению, я тут же постановил, что сам прикончу любого из этой компании без зазрения совести, да хоть бы и всех.
