«Клонятся травы ко сну…»
(Стихотворение без эпитетов)
Т. Б. Лозинской
Клонятся травы ко сну,Стелется в поле дымок,Ветер качает соснуНа перекрестке дорог.
Ворон летит в темноту,Еле колышет крылом —Дремлет уже на лету…Где же ночлег мой и дом?
Буду идти до утра,Ноги привыкли идти.Ни огонька, ни костраНет у меня на пути.
1948
Ландыш
Внучке Кате Толстой
Где он, взбрызнутый росой,Первый ландыш, ландыш мая,Тот, что девочкой босойВ светлой роще сорвала я?
Был бубенчиков фарфорТак невинен, так прозрачен,Что он в памяти с тех порУтру жизни равнозначен.
30 ноября 1948. Больница Эрисмана
«Вот карточка. На ней мне — десять лет…»
Внучке Наташе Толстой
Вот карточка. На ней мне — десять лет.Глаза сердитые, висок подперт рукою.Когда-то находили, что портретПохож, что я была действительно такою.
Жар-птицей детство отлетело вдаль,И было ль детство? Или только сказкаПрочитана о детстве? И жила льНа свете девочка, вот эта сероглазка?
Но есть свидетельство. И не солжет оно.Ему, живому, сердце доверяет:Мне трогательно видеть и смешно,Как внучка в точности мой облик повторяет.
9 декабря 1948
«Имя твое — как колокольчик…»
Внучке Леле Толстой
Имя твое — как колокольчик:Лель, Лель, Лель!Ты не цветок, только бутончик.Чуть лепестков зарумянился кончик, —Розой раскрыться тебе суждено ль?Имя твое — как колокольчик:Лель, Лель, Лель…
Июль 1949
«Бескрыла плоть. Увы! Все книги прочтены…»
Из Малларме
Бескрыла плоть. Увы! Все книги прочтены.Гляжу на птиц — просторами пьяны,Над пеною морей они пронзают небо.Туда, за ними вслед! Туда и мне бы!
Нет! Не смирит мой дух, не утолит дерзаньеНи липы за окном сладчайшее дыханье,Ни лампа полночи, в свету которой, чист,Ждет вдохновения бумаги белый лист,Ни мать, что воркованьем голубинымВ соседней комнате укачивает сына.
Земли очарования, простите!Уже взмахнул платок, сигнал отплытий.В чужие гавани, к причалам новых странКорабль от берегов уносит океан.Валов навстречу грозное кипенье.Я узнаю вас, вестники крушенья!
Но в скрипе мачт и в заклинаньях бури,И в блеске ослепительном лазуриЗа молнией, рассекшей хаос дымный,—Я слышу мореплавателей гимны!
1953
Отрывок
Из Эмерсона
О Вакх! Воспоминаний чашу мне налей!Старее нет вина и нет хмельней.Хмель памяти, глоток печали и огня,Верни, верни мне самого меня!
Верни мне прошлое. Отмерь и отчеканьЗа днем ушедший день, за гранью грань.А если вспять не может время течь,Ему вином, о Вакх, противоречь!
Пусть, вне закона поступая, хмельПригубит тайно памяти свирель:Она вздохнет и время остановит,Она поет, — оно не прекословит,
И с нею возвращается назад,В прошедшего цветущий вертоград.Как свеж он был, и зелен, и тенист!Надеждой трепетал в нем каждый лист…
1953
Три цыгана
Из Ленау
Я встретил однажды трех цыган,Сидели они под ивой.Медленно плелся мой шарабанПо равнине тоскливой.
Старый цыган трубку курил,Дымок провожая взглядом.Казалось, он жизнь до конца изжил, —Ничего ему больше не надо.
Другой по скрипке водил смычком,Озаренный светом закатным,И скрипка о счастье пела, о том,Что счастье ушло безвозвратно.
А третий под деревом крепко спал,Раскинув смуглые руки.Ветер цимбалы на ветках качал,Срывая со струн их звуки.
Так трижды мне дали цыгане понять,Что, жизнью, как дымом, играя,Можно пропеть ее, можно проспать,Трижды ее презирая.
Долго на них довелось мне глядеть,На нищих, беспечных и мудрых.Лиц мне запомнилась жаркая медь,Буйные, черные кудри.
1953
«Он придет и ко мне, самый страшный час…»
Он придет и ко мне, самый страшный час,Он, быть может, не так уж и страшен.Вздрогнет пульс, еле слышно, в последний раз,И заглохнет, навеки погашен.
Что ж! Представить могу, что не буду дышать,Грудь прикрыв ледяными руками.Что придут изголовье мое украшатьОбреченными тленью цветами.
И что «Вечную память», в который уж раз,Возгласит панихидное пенье,Что оно сыновьям утешенья не даст, —Да и надо ли им утешенье?
Но понять не могу, не могу, не могу,Как — незрим, невесом, бестелесен —Он остынет со мной на могильном снегу,Тайный жар вдохновений и песен!
1938–1953
«Видно, было предназначено…»
Видно, было предназначеноТак, что снова довелось,Пока сердце не растрачено,Охмелеть от диких роз,
Охмелеть от свиста птичьегоДа от запаха сосныВозле домика лесничего,Над излучиной Двины.
12 июня 1954. Хутор Адамово
«Запах вьюнчиков миндальный…»
Внучке Лизочке
Запах вьюнчиков миндальныйМне напомнил дальний, дальнийПолдень, знойный и хрустальный,Полдень русских деревень.
Цепи рюмочек склоненных,То лиловым окаймленных,То румянцем озаренных,Завивали мой плетень.
Цепи милого соседства!Вас оставило в наследствоМне бесхитростное детство, —Вас храню до этих дней.
Но не в сердце, не в сознанье,Даже не в воспоминанье, —Я храню вас… в обонянье.Это — дольше и верней!
1954
Сон
Взревел гудок, как символ дальних странствий,Взмахнул платок, как символ всех разлук.И сон в закономерном постоянствеВидений разворачивает круг.
На палубе большого пароходаСебя я вижу. Предо мною — мир,И за кормой — не океана воды,А в синеве струящийся эфир.
Рука бесплотная, предохраняя,На плечи мне легла. Да, это он,Астральный друг, которого ждала я,Тоскуя с незапамятных времен!
Как символ человеческих объятий,Его прикосновенье за спиной.И в радугу вплывает он со мной,Как в гавань света, в лоно благодати.
14 июня 1954
«Утихла буря и опал…»
Утихла буря и опалТвоих страстей девятый вал.Мертвеет зыбь и виден в плаваньеУже последний берег гавани,Земного странствия причал.
Зачем же ты назад глядишь?Как будто эта гладь и тишьТебе страшней, чем стоны бури?
Ты кличешь ветер, ты зовешьБезумство волн, ты шторма ждешьИ туч на мертвенной лазури.
Август 1954
«На грани смешного, на грани чудачества…»
