САМОДЕРЖЕЦ(Зое). Сударыня…
ЗОЯ(Самодержцу). Сударь…
САМОДЕРЖЕЦ. To, что иностранный сеньор так хлопочет ради нас, покажется вам менее удивительным, если вы соблаговолите обратить внимание на то, что он сеньор именно иностранный. Наши постоянные советники… Что сделали вы с патриархом?… Наши постоянные советники… Их острая приправа потеряла остроту. А этот новый голос — кстати, голос молодой — так этот новый голос меня так пришпорил, что… Вам, пожалуй, будет лучше на софе…
МИРТИЙ(Самодержцу, вполголоса). «Дорогая…»
САМОДЕРЖЕЦ(тихо). Нравится?
ЗОЯ(прислушиваясь). «Дорогая…» Это про меня?
МИРТИЙ(так же). «Моя Венера между двумя волнами… Моя Зоинька дорогая…»
САМОДЕРЖЕЦ(Зое). Вы слышали. Я подписываюсь. И ратифицирую.
МИРТИЙ(снимая браслет и возвращая его Самодержцу). Друзья мои, большего дружба сотворить не может. На Халкедонию, Дорилею, Полибодос, Мараш, Азаз, Бейрут, Хайфу и Цезарею…
САМОДЕРЖЕЦ. Он по пальцам знает стратегический маршрут… А жаль… Единственно тот далеко пойдет, кому неведомо, куда идти.
МИРТИЙ …Я направляюсь в Святой Град, в коем Господь Предвечный…
ЗОЯ. Что он там болтает?
САМОДЕРЖЕЦ. Он собирается отбыть. Хочет отвоевать Гроб.
ЗОЯ. У этого малого не все в порядке с головой. Вы, самодержец, отпустите его? Вам следует, наоборот, завербовать его в наши войска.
САМОДЕРЖЕЦ. Я предложил ему командование бронированными лучниками. Я предложил ему управление Васупатаном.
МИРТИЙ. Я уже вдеваю ногу в стремя.
ЗОЯ(Самодержцу). Вам, следовательно, в удовольствие, чтобы он, через арабов, через турок, отправился умирать на пыльной глине, высунув язык? Благодарю вас.
САМОДЕРЖЕЦ. Но, сударыня…
ЗОЯ. Чего «сударыня»? Чего «сударыня»? Вот до чего мы уже дошли! Мало того что месяцы, и месяцы, и месяцы ты исключал меня из списков живых женщин и обращался со мной так, словно я кирпич. Топтал меня ногами. И использовал в своих глобальных построениях. Я же себе говорила: «Может быть, он прав? Жене следует находиться в доме. У него есть акведуки и свои заботы и победы…» Но я забывала, я старалась забывать, что Византия — это я. И я молчала. Только взгляд мой был красноречив. (Указывая на Самодержца.) Но эти вот глаза меня более не слушали. Совсем недавно я произнесла несколько слов. Черт побери! Скандал и катаклизм! Дочь Константина смеет разговаривать во дворце Константина! Я просила одолжения, о! совсем небольшого… ради блага государства, не забудьте, ради блага государства! Ведь наемников-норманнов, хоть из Лотарингии, хоть с Украины, у нас полные казармы. Я же предложила рекрутировать вот этого. Без варварского простодушия наемников-норманнов мы бы сдохли, словно мухи в чреве мудрости. (Имитируя Самодержца.) «Но, сударыня…» (Самодержцу.) Но, сударь, насколько мне известно, я ни разу с вами не переспала. Так за кого вы меня принимаете? Вы-то, со своей стороны, со мною переспали.
САМОДЕРЖЕЦ (вполголоса). Логика гинекологика.
ЗОЯ. Вы не назывались Феопомпом Третьим. Вы назывались Михаилом. И если я кирпич, то вы были стенографистом. (Миртию.) Он ходил в зеленой блузе… Он краснел… Его кузен, злобная старая лиса, его кузен был управляющим…
САМОДЕРЖЕЦ. Мне-то эта история известна. Меня призывают акведуки.
Самодержец удаляется. Передавая при этом — вполне машинально — Миртию свой браслет.
ЗОЯ(Миртию). Вы много проскакали? Видели много народа? А ваша матушка? Расскажите-ка мне о вашей матушке…
МИРТИЙ. Вы на нее похожи. Стоило мне вас увидеть…
ЗОЯ(продолжает свои сетования). Два года я была счастливой… О! Я уверена в этом… Где-нибудь эти два года счастья превратились в звезды, звезды, звезды, лучащиеся светом, слитные и параллельные, запущенные в божественную бесконечность. Никакой акведук никогда не прервет их ослепительный полет. Но что должно было произойти, то я предчувствовала. Извлеченный мной из слякотного забвения, он сделался царем. И, несомненно, он нас удивил. Синод… Сенат… Видеть… Возводить… Решать… Руководить… Как вы понимаете, я им восхищалась… (Неожиданно.) Ты говоришь, я похожа на твою мать? Ей столько же лет, сколько и мне?
МИРТИЙ. Примерно.
ЗОЯ. Как она с этим управляется? Как они все с этим управляются?
МИРТИЙ. О чем вы?
ЗОЯ. Ну, когда приходит оно, время умирать? В какое ужасное и неповторимое мгновенье женщина узнает, что она умерла? Мои одежды ведь — одежды женщины… И мое имя… Кстати, Зоя — знаешь, что это такое?
МИРТИЙ. ЗОЯ …Жизнь… Вода… Животные…
ЗОЯ. Мое ироничное именование есть имя женщины. Тело, в котором я заключена, меня душит и не выпускает… И мечты… И имя… И мечты… И мое тело… Да, я женщина. (Чуть потерянно.) Я их сосчитала… Тридцать три… Тридцать три седых волоса. Седые волосы всегда толще, чем черные. Тридцать три седых волоса, и я отвергнута… Хотя руки мои… Вот, оцени их… Хрупкие и точеные… Сухие… Гибкие… Но они знали золотые дни, словно поля у старинных пергаментов. Тридцать три седых волоса и несколько золотых месяцев. Так что же, смерть… Что делать? Неребис, сестра танцора… Нельзя ли мне с нею тайно обменяться? Нет… мне следует оставаться с самою собой. Послушай… Девушки молоденькие напоминают горы Азии… Они пульсируют лазурью в утренней прозрачности. Но подойди к этим горам… И обнаружишь отвратительные мерзости, хищнические наклонности и ледяную глупость. Женщины же вроде меня, напротив, если поначалу они на тебя не действуют, то золотые дни… седые волосы… Подойди. Ну, подойди же!
Миртий подходит. Зоя приближается к нему, но не спешит сжать его в объятиях.
И узнаешь, что плоть их так же горяча, как сама жизнь.
МИРТИЙ. Ни одна женщина меня не остановит на пути ко Гробу Господа Предвечного, которого за нас распяли на кресте.
ЗОЯ. Кресте?
МИРТИЙ. Кресте.
ЗОЯ. Кресте! Болван! Да его бабушка придумала!
МИРТИЙ. Сударыня, недопустимо позволять себе шутить на тему креста.
ЗОЯ. Какие шутки? Ты хочешь, чтобы я показала?
МИРТИЙ. Что же?
ЗОЯ. Крест. Ей было семьдесят. Я про бабушку… Ей было семьдесят. Мне все-таки пока еще не столько. Ее мужа звали Хлор, настолько он был бел. Она сама, на этом самом месте… на этом самом месте, здесь, императрица Елена, чьим потомком я являюсь, приказала его начертить и изготовить — первый крест. Таким, каким моя предшественница Елена его сочинила и каким его стачали плотники нашего флота, таким он и остался навсегда в нашей семье.
МИРТИЙ. А как муки крестные? Как же крестные муки?
ЗОЯ. Люди, в самом деле, словно дети. Бегут к нам со всех ног, чтобы дать себя обжулить. Прилагаешь все усилия, чтобы сказать им правду, а они отказываются слушать. Сам ваш папа знает это, допускает, распространяет и провозглашает, что у нас имеется священный крест, исторически придуманный доброю матушкой, со складными перекладинами на шарнирах для удобства перевозки. (Направляется к одной из драпировок.) Я его тебе продемонстрирую.
МИРТИЙ(преграждая ей путь). Я столь же опасаюсь в это верить, сколь не верить. Ну так были или не были крестные муки?
ЗОЯ. Дети… Дети… Не удастся мне обойтись без патриарха. (Зовет.) Себастос!
Входит патриарх Себастос — совершенно вылитый Священник из первого действия, с откровенно фальшивой бородой, в довольно неопределенном церковном одеянии и в митре с греческим крестом. Быстро и бесшумно приближается к Миртию, склоняется перед ним и начинает говорить.
СВЯЩЕННИК. День рождения изобретения славится в православной церкви в день тринадцатый декабря месяца, а в вашей так называемой церкви католической — в тринадцатый день месяца мая.
МИРТИЙ. Сударь, были крестные муки? Да или нет?
СВЯЩЕННИК. Я вам отвечу. (Напыщенно.) Наш язык отказывается описывать величие и значение этого строго кавказского и византийского изобретения, воплощенного в строго определенной серии литургических проявлений, могущих подтвердить в плане практическом теорию теологическую. (Кланяется и уходит.)
