Алексис улыбается и слегка расправляет плечи.
– Ой, он симпатичный.
Риса думала, что ненавидеть Алексис больше, чем она уже ее ненавидит, невозможно. Оказывается, она ошибалась. Алексис, должно быть, по глазам понимает, о чем она думает.
– В смысле, он маленький еще, конечно, – поспешно добавляет она.
– Ему только тринадцать, – говорит Риса, бросая на девочку испепеляющий взгляд, в котором нетрудно прочесть: «Держись подальше от моего младшего брата». – Он пошел в школу на год раньше.
Теперь уже Коннор наступает ей на ногу – и самое время. Слишком уж много информации она дает Алексис. Не стоило рассказывать ей, сколько Льву лет. Кроме того, они не в том положении, чтобы заводить себе врагов.
– Прости, – говорит Риса, смягчаясь. – У нас с малышкой была тяжелая ночь. Что-то нервы шалят.
– О, можешь мне поверить, я тебя отлично понимаю.
Похоже, Алексис готова мучить их разговорами всю оставшуюся до школы дорогу. Однако, на счастье, автобус снова останавливается, и малыш Чейси ударяется подбородком о спинку сиденья. Естественно, салон тут же оглашается громким ревом. Алексис сразу превращается в заботливую мамочку, и пытка прерывается.
Риса с облегчением вздыхает.
– Слушай, я хотел извиниться перед тобой, – говорит Коннор. Риса понимает, что он раскаивается в содеянном, но простить его все еще выше ее сил.
13. Лев
Все пошло не по плану.
Лев хотел совершить побег сразу, как только они окажутся в каком-нибудь городе. Он мог убежать, когда они вышли из леса, но не убежал. Дождусь более подходящего момента, решил он. Он обязательно настанет, нужно только проявить терпение, ждать и наблюдать.
Притворяться, что он заодно с Коннором и Рисой, было тяжело. Но его грела мысль, что скоро все снова будет так, как должно быть.
Когда на улице появилась полицейская машина, Лев приготовился броситься к ней и сдаться полиции. Он бы обязательно исполнил задуманное, если бы не одно обстоятельство.
В газетах не было их фотографий.
Это беспокоило Льва больше, чем других. Его семья действительно влиятельная. Играть с ними в игры бесполезно. Он был уверен, что увидит свою фотографию на первой полосе газеты. Но ее там не было, и Лев пришел в замешательство. Даже версия Рисы, согласно которой его родители попросили полицейских не брать их с Коннором живыми, показалась ему не лишенной смысла.
Что произойдет, если он сдастся полиции и если Риса права, размышлял Лев? Вдруг они тут же начнут стрельбу на поражение и убьют ребят? Могут они так поступить? Он хотел, чтобы Коннора с Рисой судили по справедливости, но взять грех на душу, став виновником их смерти, – это уже слишком. Пришлось отказаться от мысли остановить полицейскую машину.
Теперь же ситуация стала еще сложнее. Появился ребенок. Надо же такое придумать – украсть подкидыша! Нет, Коннор и Риса опасны. Лев больше не боится смерти – ясно, что убивать его никто не собирается, но ребята все равно представляют опасность, прежде всего для самих себя. Их необходимо защитить. Нужно их… нужно их… отдать на разборку. Да, для них это лучшее решение. В текущем состоянии от них никакой пользы, даже для самих себя. Это будет лучше для них, потому что внутри они сломаны. Лучше сломать физическую оболочку, чем душу. Так их души обретут покой, зная, что плоть будет распределена по миру, спасая других людей, возвращая им целостность. То же самое предстояло и ему.
Лев размышлял обо всем этом, сидя в автобусе, стараясь не обращать внимания на разброд, царивший в его собственной душе, и понимая, тем не менее, насколько все неоднозначно.
Видя, что Рису и Коннора отвлекла невероятно болтливая девчонка с ребенком, Лев перебирается на другое сиденье, ближе к водителю, чтобы увеличить дистанцию между собой и беглецами. Автобус в очередной раз останавливается, и рядом со Львом оказывается какой-то мальчик. Усевшись на сиденье, мальчик надевает наушники и начинает напевать. Льву музыки не слышно. Мальчик ставит рюкзак на сиденье между ними, прижав Льва к окну, и начинает копаться в меню плейера, не обращая на соседа ни малейшего внимания.
В этот момент Льву приходит в голову светлая мысль. Оглянувшись, он обнаруживает, что Риса и Коннор до сих пор поглощены беседой с болтливой девчонкой. Тогда Лев осторожно засовывает руку в рюкзак соседа и вытаскивает оттуда потрепанную тетрадь на которой большими черными буквами написано: «Алгебра – это смерть». Надпись окружена миниатюрными черепами и скрещенными костями. Страницы испещрены беспорядочными математическими выкладками и черновиками домашних заданий. Все время, пока Лев разглядывает блокнот, мальчик занят выбором музыки и не следит за рюкзаком. Взяв ручку, Лев быстро пишет на пустой странице: «НУЖНА ПОМОЩЬ! МЕНЯ ДЕРЖАТ В ЗАЛОЖНИКАХ ДВА МАЛОЛЕТНИХ ПРЕСТУПНИКА. КИВНИ, ЕСЛИ ПОНЯЛ…» Закончив писать, Лев толкает мальчика в плечо, чтобы привлечь его внимание. Приходится толкнуть дважды, и только после этого мальчик оборачивается:
– Да?
Лев осторожно передает ему тетрадь, стараясь сделать так, чтобы с заднего сиденья его действия не были заметны. Посмотрев на него, мальчик говорит:
– Эй, это же моя тетрадь.
Лев задерживает дыхание, потому что теперь Коннор смотрит на него.
Нужно быть предельно осторожным.
– Я знаю, что это твое, – говорит Лев, стараясь основной смысл послания передать по возможности глазами. – Мне нужен… только… один лист.
Он поднимает раскрытый блокнот выше, чтобы мальчик видел, что написано, на странице, но сосед на нее даже не смотрит.
– Я тебе не разрешал, – говорит он. – Сначала нужно было спросить, а потом уже брать.
Он, не глядя, вырывает из тетради исписанный листок и, к ужасу Льва, скомкав его, бросает в голову мальчику, сидящему впереди. Тот не обращает на него ни малейшего внимания, и скомканный листок падает на пол. Автобус останавливается, дети начинают выходить на улицу, и Лев понимает, что по его надежде прошлись три десятка пар изношенных ботинок.
14. Коннор
На стоянке школы собралось не менее десятка автобусов. Дети, боясь опоздать, ломились во все входы в здание. Спускаясь по ступенькам вслед за Рисой и Львом, Коннор оглядывается, выискивая возможность сбежать, но ее нет – кругом слишком много школьных охранников и учителей. Даже сама по себе попытка пойти в другую сторону, прочь от школы, тут же привлечет внимание.
– Не можем же мы туда пойти, – говорит Риса.
– Почему нет? – спрашивает Лев, который чем-то сильно взволнован.
Кое-кто из учителей их уже заметил. Хотя в школе, если верить Алексис, есть центр для молодых матерей, ребенок на руках все равно привлекает излишнее внимание.
– Пойдем внутрь, – решает Коннор. – Спрячемся там, где нет камер слежения. В мужском туалете.
– В женском, – возражает Риса. – Там чище и кабинок больше.
Коннор размышляет над ее словами и приходит к выводу, что обе поправки верны.
– Ладно. Посидим там до перерыва на ланч, а потом уйдем с теми, кто пойдет обедать в город.
– Это в случае, если ребенок будет вести себя соответствующим образом, – напоминает ему Риса. – Рано или поздно ему захочется есть, а у меня ничего подходящего нет. Надеюсь, ты это понимаешь. Если же он начнет плакать в туалете, слышно будет по всей школе.
Риса обвиняет его, это понятно по ее голосу. Такое впечатление, что на самом деле она хочет сказать что-то вроде: «Ты хоть понимаешь, в какое сложное положение нас поставил?»
– Давайте надеяться, что он не будет плакать, – говорит Коннор. – А если будет, я разрешу тебе ругать меня всю дорогу до заготовительного лагеря.
* * *
Коннору не в первый раз приходится прятаться в туалете. Только раньше он делал это, когда не хотел идти на какой-нибудь урок. Но сегодня все не так: в классе его не ждут, а если поймают, накажут почище, чем в воскресной школе.
