Мы стояли на террасе. Терраса была громадная, темная, окутанная зеленью. Элга нажала кнопку, передняя стена опустилась до половины. Хлынул прохладный воздух. Город внизу был черен. Мерцали крыши. Светлячками ползли такси. Вдали, в новостройках подымались пирамиды света. Обещали дождь с десяти до десяти ноль трех, сказала Элга. Тропический ливень. Я люблю дождь. И я люблю дождь, сказал я. Я вас всех люблю. И еще я люблю Августа. Он вытащил меня из воронки для пауков в Синей пустыне. Ты видела когда-нибудь воронки для пауков? А самих пауков ты видела? У них восемнадцать ног. Я лежал два дня без воды и думал, что уже конец. Они сидели вокруг и ждали. У меня губы растрескались. И я люблю Кузнецова. А ты знал Кузнецова? Конечно знал. Мы четыре года жили в одной комнате, каждый день в шесть утра он стаскивал с меня одеяло и гаркал в ухо. Или я это уже рассказывал? Нет, ты этого не рассказывал. Нет, мне кажется, что я все-таки рассказывал. Ну все равно. Гера — мой друг. Жаль, что его убили. Его убили? Говорили — сердце. Да, его убили, какие-то сволочи, фантомы, нелюди. И еще жаль, что он ошибся. Весь Дом говорит о Великих Моголах и ничего не происходит. Придется отказаться от этой версии. Но тогда нам даже не за что зацепиться. Должен же человек за что-то зацепиться? Вот вы зацепились за Спектакли. Кстати, у вас в Доме есть волновой генератор? Нет у нас генератора, генераторы запрещены. У вас есть волновой генератор. Я это знаю. Если ты меня любишь, ты должна сказать, что у вас есть генератор. Но у нас в самом деле нет генератора.
Разверзлось небо — зашумело, затрещало, загудело и рухнуло ревущим водопадом, сплошной стеной сумасшедшей воды. Струи захлестывали веранду. Элга протянула обе руки в дождь. Волосы ее прилипли к лицу.
— Здорово! — крикнула она.
Метался мокрый плющ на стене. Я ртом ловил воду. Меня мутило. Стремительно тяжелела голова. Из желудка поднимался тошнотворный комок.
Грохот оборвался. Струи дождя растворились в сыром воздухе. Было тихо, лишь капало с крыш.
Элга вытерла лицо.
— Ну и ливень — красота, — сказала она, отжимая волосы. — Пойдем сушиться.
— Слушай, Элга, — не сдавался я. — Так у вас в Доме есть волновой генератор?
— А? Что? Не знаю — мокрая насквозь.
Я пощелкал по стеклу аквариума. Пузатые рыбы устремились к пальцу, таращили пустые глаза. Элга взяла меня за руку:
— Пошли.
Между нами в зеленом стекле аквариума совершенно бесшумно появилась аккуратная круглая дырка — вода мгновенно хлынула оттуда струей.
И сразу же рядом возникла вторая — такая же круглая. Я толкнул Элгу в бок, подставил ногу. Мы упали. Я старался прикрыть ее сверху. Кобура была под мышкой. Элга барахталась, мешала. Я ждал новых выстрелов, их не было. Наконец, я вытащил пистолет, дулом фиксировал дверь. Спросил:
— Где включается свет?
— Там, — слабо показала она, так ничего и не поняв.
Свет вспыхнул неожиданно резко. В дверном проеме никого не было.
— Вставай, — сказал я.
Элга с трудом поднялась, дико посмотрела на аквариум: на обнажившемся золотом песке били хвостами, растопыривали жабры толстые, уродливые рыбы.
8
Я велел Элге ехать домой и молчать. Она только кивала. Ушла, оглядываясь.
Затем я вызвал Боннара. Он явился элегантный, веселый, в облаке пряных духов. Увидел дырки, присвистнул.
— Забавная история. Ты видел, кто стрелял?
— Нет.
Боннар дугой поднял бровь:
— Это точно?
Я не стал отвечать. Меня мутило все сильнее. Бровь опустилась на свое место. Боннар ощупал края аквариума потрогал влажный песок, сказал задумчиво:
— Стреляли из «кленового листа», в крайнем случае — «Элизабет», армейская серия.
Я не спорил.
— И стрелял лопух: промахнулся с десяти метров.
Я опять согласился. Он соизволил обратить внимание на мой вид:
— Тебе плохо?
— Подсыпали какой-то дряни.
Боннар сочувственно причмокнул. Спросил:
— Великие Моголы?
— Да! — уверенно ответил я, хотя только что был также уверен в обратном.
— Значит, мы ходим где-то близко, — сказал Боннар. — Вероятно, тебе имеет смысл постоять здесь — он вернется.
Я показал на дверь:
— Иди, пока нас не засекли вместе.
— Я мог бы приказать, — напомнил Боннар.
— Мог бы.
Боннар прищурил южные глаза, черные, как маслины. Казалось, сейчас он воспользуется своим правом, но он сказал:
— Хорошо. Работай сам. Контроль через «блоху». — И ускользнул в темный проем.
Я больше не мог терпеть. Меня выворачивало. Горло запечатал комок, отдающий желчью. Натыкаясь на стулья, я проскочил зал, где слабый свет серебрил головы и плечи неподвижных Дар, в коридоре пошел медленнее: я чувствовал себя сосудом, до краев наполненным водой, — боялся расплескать.
Чем меня напоили — «сыворотка правды»? Или что-нибудь вроде роценона, который вызывает неудержимую болтливость? Надо будет тщательно проанализировать разговоры — кому это было надо? Но все-таки хорош этот Боннар — оставить меня как подсадного, пусть стреляют. Впрочем, винить его трудно: так принято работать у нас в МККР — если для успеха операции надо пожертвовать сотрудником, то жертвуют, не задумываясь. Считается, что мы знаем, на что идем, и нам за это заплачено.
Я столкнулся с этим уже в первый год работы, когда меня направили на Орбитал Венос — станцию во Внеземелье, где исчезли контейнеры с геофагом. Там в меня стреляли три раза в день — утром, днем и вечером. Ночью я отсыпался, замкнув свою каюту личным шифром. А по окончании операции выяснилось, что меня еще до прибытия на Орбитал сознательно засветили, рассчитывая, что группа Эрлаха, вывозящая геофаг в малые страны для использования в локальных войнах, постарается меня убрать и тем самым обнаружит себя. В конечном счете так оно и случилось, но я получил два пулевых ранения и вдобавок недоверие к оперативному отделу МККР на всю жизнь.
Так что Боннар был не так уж и неправ. Включенный фантом нацелен на реализацию программы. Стрелявший действительно мог вернуться. Но нам нужен был не он. Брать рядового фантома не имело смысла. Кузнецов каким-то образом вышел на Великих Моголов. Это — ключ. Но мы не знаем, как этим ключом пользоваться. Работаем вслепую. Фантомы проявляют себя только в действии. Значит, нужно вызвать их на действия. А это может лишь старший. А он не будет этого делать, пока не получит реальных шансов захватить власть. Да, конечно, я бы на его месте так и поступил — сидел бы очень тихо, затаился, забился в щель, ждал бы, пока подчиненные фантомы не пройдут наверх достаточно далеко, в МККР, например. Да, затаиться и ждать. Никакой активности.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
