На самом деле в XV–XVI вв. католическая церковь была весьма открыта научному прогрессу и даже оказывала ему поддержку, и именно два католика — итальянец Торричелли и француз Паскаль — совершили прорыв, открыв существование атмосферного давления. Начало научной революции в XVI–XVII вв. было панъевропейским, а не чисто протестантским явлением, и важную роль в ней играли католики.
В итоге, хотя нет никаких сомнений в том, что в начале XIX в. Британия стала господствующей технологической, промышленной и военной державой, а остальная Европа на протяжении последующих ста лет просто следовала за ней, это развитие не может быть просто связано с показателями западной религии как таковой, или даже одного протестантизма или кальвинизма в частности. Возвышение Британии как промышленной державы произошло довольно поздно и было во многих отношениях уникальным явлением, весьма отличным от общих тенденций, наблюдавшихся в других христианских и протестантских странах. На протяжении большей части последнего тысячелетия именно ученые, ремесленники и мореплаватели из Китая, Индии, Персии и мусульманских государств Азии и Африки были движущей силой изобретательства, экономического роста и глобальной торговли.
Принимая во внимание все это, мы задаемся вопросом: откуда вообще взялось представление о западной религии как основе экономического роста? В XIX в. подобные идеи разрабатывались европейскими мыслителями, наблюдавшими, как их общества претерпевали радикальные изменения в ходе промышленной революции и освобождались от британских и французских монархов во время американской и французской революций. Они всесторонне изучили свои общества и были ошеломлены имевшимися доказательствами изменений. Пренебрежительно отвергнув 1000 лет европейской истории как Темные века, они изображали Европу, акцентируя внимание на гении Греции и величии Рима, которые, в их представлении, напрямую вели к расцвету Возрождения, а затем к политической и промышленной революциям XVIII–XIX вв. С легкой руки европейских исследователей XIX в., динамичное развитие Запада представлялось непрерывным и неизбежным прогрессом.
Восточные же общества европейские исследователи рассматривали опосредованно, при помощи фрагментов восточных текстов, доступных в западноевропейских библиотеках, и отчетов путешественников. Как первые астрономы, которые до появления телескопов рассматривали Луну как сияющую райскую сферу, а не подобное Земле небесное тело с огромными горными грядами и кратерами, исследователи XIX в., пытавшиеся проанализировать тысячи лет азиатской истории при помощи неадекватных средств, не могли изучить ее во всех деталях и вместо этого считали ее неизменной и невыразительной стагнацией.
Вдобавок ко всему мы должны понять, что исторические сочинения конца XIX — начала XX в. писались европейцами во время, когда Европа была, пусть и недолго, господствующей в мире силой. Чтобы обосновать подобное положение, европейцы изучали события своей истории и общества, которые помогли бы объяснить обретенное могущество. Обращаясь к своим религиям, европейцы (а в особенности, протестанты в Англии) убеждали себя в том, что их приход к мировому господству был не только неизбежным, но и морально обоснованным.
Веротерпимость или ортодоксия: обмен стабильности на рост
Оглядываясь в прошлое, мы ясно видим, что многие общества в разное время играли ведущую роль в области технических инноваций и экономического роста. Ближний Восток при Багдадском халифате, Китай династии Сун, средневековая Испания, Италия Возрождения, Голландия Золотого века, Англия времен промышленной революции — все они прошли этапы исключительной креативности и благосостояния. Есть ли что-то, что помогло бы объяснить наступление и завершение подобных уникальных периодов?
Мы можем выделить как важнейший элемент религию, которая, судя по всему, действительно влияет на подобные периоды. Это не характеристика какой-то определенной религии, а, скорее, сосуществование многих религий в условиях плюрализма и толерантности. И напротив, для завершения подобных периодов расцвета почти всегда свойственно возвращение или навязывание репрессивной официальной религиозной ортодоксальности.
Подъем ислама на Ближнем Востоке в VII в. характеризовался смешением новой религии с более старой иудейской, христианской и зороастрийской традицией Палестины, Египта и Персии. Арабы также открыли философские работы греков в византийских библиотеках и в последующие века стали неутомимыми переводчиками и новаторами в математике, философии и естественных науках, вдохновляясь примером греков. На протяжении семи столетий, в течение которых лидеры ислама управляли на основе принципа веротерпимости народами другой веры, ислам вел мир по пути научного прогресса.
Упадок науки и техники в мусульманском мире, по-видимому, начался в XII в., когда, после завоевания Багдада турками-сельджуками, некоторые мусульманские ученые осудили исследования, продолжавшие традиции светской греческой философии и индуистской науки, и стремились перевести обучение в русло жесткой мусульманской ортодоксальности.
Затем, в XIII–XV вв., на крупнейшие научные центры Месопотамии и Испании обрушился ряд бедствий: в результате вторжения монголов в XIII в. были уничтожены библиотеки, университеты и больницы и опустошены крупнейшие города; после Черной смерти в середине XIV в. регион обезлюдел еще больше; затем в 1400–1402 гг. вторжение Тамерлана вновь опустошило Ирак и Сирию. В XI в. испанский халифат был разрушен гражданскими войнами и христианской Реконкистой. Многие территории так никогда полностью и не оправились от охватившего их политического хаоса. Научный и технический прогресс в мусульманском мире тем не менее продолжался, но в основном в Персии, Сирии и Северной Африке. Бывший центр мусульманского мира в Месопотамии более не обладал уровнем благосостояния, необходимым для поддержки огромных сообществ исследователей и ученых, а консервативные религиозные идеи распространились с приходом всех этих бедствий.
В XV–XVI вв. наиболее динамично развивавшимся обществом на Ближнем Востоке была Османская империя, чья военная технология и организационные навыки позволили расширить свои владения в Юго-восточной Европе и Северной Африке и установить господство над большей частью Среднего Востока. Однако в XVII в. весь научный прогресс в данных регионах практически остановился, когда религиозные элиты Османской империи отреагировали на ряд внутренних восстаний критикой в адрес османских правителей за отход от чистой практики ислама. По их решению повсеместно распространялась традиционная мусульманская ортодоксальность, а всяческая философская инновация приостанавливалась.
Китай династии Сун, вероятно, стал наиболее развитым и технически прогрессирующим обществом в мире в XII в., вслед за проникновением буддизма из Индии и ислама из Центральной Азии. Даже христианские и иудейские общины (основанные торговцами и миссионерами, достигшими Китая) процветали наряду с конфуцианством, даосизмом и другими верованиями. Динамично развивавшаяся торговля Китая впитала влияния со всей Азии. Династия Мин в XVI–XVII вв. также была свидетелем большого разнообразия идей и технического прогресса. Однако в конце XVII в. маньчжуры завоевали Китай, установив более жесткую конфуцианскую идеологию для поддержки своего правления. Их реставрация конфуцианской философии XII в. в понимании Чжу Си — в качестве официальной ортодоксальной идеологии новой династии Цинь задушила дальнейший прогресс во многих областях и убедила приезжающих европейцев, что Китай оставался неизменным на протяжении многих столетий.
В Индии процветание империи Моголов в XVI–XVII вв. было обусловлено смешением мусульманской культуры, принесенной вторгшимися монгольскими правителями, и богатым индуистским наследием идей и верований, сохраняемых коренным индийским населением. Правитель Акбар (1560–1605), величайший из Моголов, славился своей терпимостью и часто приглашал иезуитов, сикхов, индусов и мусульман для придворных диспутов по предметам веры и практики. Однако на смену ему пришли крайне деспотичные правители, руководившие страной во время упадка и разложения империи Моголов. Последний из великих Моголов, Аурангзеб, сделал из жесткой приверженности к ортодоксальному исламу ключевой элемент своего правления, разрушив множество индуистских храмов и выступив против немусульманского большинства.
Таким образом, во всем мире традиция веротерпимости резко приходит в упадок, начиная с XVII в. В Китае, Индии и на Ближнем Востоке правители относились к религиозному инакомыслию как к угрозе их авторитету и устанавливали все более жесткий ортодоксальный религиозный режим.
