— В такой час в доме короля не получишь ничего подобного, — честно признался я. — Благодарю тебя, мой господин. Я буду рад отобедать с тобой.
Он улыбнулся:
— Никто не называет меня «господин». Я, как и ты, не принадлежу никому. Иди посиди на солнышке, а я вынесу еду.
Фрукты оказались яблоками, которые с виду и на вкус были точно такими же, как в саду моего деда. Я даже пару раз украдкой взглянул на моего хозяина, чтобы рассмотреть его при свете дня, размышляя, не видел ли я его когда-нибудь на берегу реки или в городе.
— У тебя есть жена? — спросил я. — Кто печет коврижки? Они очень хороши.
— Нет, жены нет. Я же сказал тебе, что никому не принадлежу, в том числе и женщине. Ты еще увидишь, Мерлин, как на протяжении всей твоей жизни мужчины, а заодно и женщины будут стараться окружить тебя «оградой», но ты будешь проскальзывать меж прутьев или гнуть или плавить их по своему желанию, пока однажды, по собственной воле, ты сам не возведешь стены, чтобы уснуть в их тени… А коврижки мне дает жена пастуха: она печет их столько, что хватит и на троих, и достаточно добра, чтобы поделиться со мной из милосердия.
— Выходит, ты отшельник? Святой человек?
— Разве я похож на святого?
— Нет.
Это было правдой. В то время, насколько помню, я боялся только святых отшельников, которые иногда забредали в город, проповедуя и прося милостыню. Эти появлявшиеся всегда поодиночке странные люди с безумным блеском в глазах вели себя надменно и шумно, а смрад от них шел, как от груды потрохов, сваленных у бойни. Порой было трудно определить, какому богу они служат. Кое-кто из них, если верить передававшимся шепотом сплетням, были друидами, которых указы различных королей поставили вне закона, хотя в селеньях Уэльса они без особых помех отправляли свои ритуалы. Другие, таких было немало, поклонялись старым богам — местным божествам, — и поскольку популярность богов менялась в соответствии со временем года, служители их в соответствии с календарем переходили на службу тому богу, который обещал наибольшие пожертвования. Так иногда поступали даже христианские проповедники. Впрочем, настоящих проповедников обычно легко было распознать, потому что они были самым грязными. Римские боги и их жрецы прочно окопались в своих ветшающих храмах, но и они безбедно существовали на пожертвования. Святая церковь проявляла сильное недовольство ситуацией, но поделать ничего не могла.
— Там, возле источника, я видел бога, — рискнул заговорить я.
— Да, это Мирддин. Он одолжил мне свой источник, и свой полый холм, и свое тканное светом небо, а взамен я возношу ему хвалы. Неразумно пренебрегать местными богами, кем бы они ни были. В конечном счете они все едины.
— Если ты не отшельник, кто же ты?
— В данный момент наставник.
— У меня есть домашний учитель. Он родом из Массилии, но на самом деле он бывал даже в Риме. Кого ты учишь?
— До настоящего времени никого. Я стар и устал и поселился здесь ради одиночества и моих изысканий.
— Зачем у тебя в пещере мертвые летучие мыши, те, что лежат на ларце?
— Я их изучаю.
Я удивленно уставился на него:
— Изучаешь летучих мышей? Как можно их изучать?
— Я изучаю их строение, то, как они летают, спариваются, питаются. Их способ жизни. Не только летучих мышей, но и прочих зверей, рыб, растений, птиц — все, что я вижу.
— Но это не изучение! — Я воззрился на него с удивлением. — Деметриус — это мой учитель — твердит мне, что наблюдать за ящерицами и птицами значит попусту тратить время, все равно что спать. Хотя Сердик — он мой друг — советовал мне изучать повадки вяхирей.
— Зачем?
— Потому что они быстрые и тихие и держатся в стороне от всех. Потому что они откладывают всего по два яйца, но, хотя все охотятся на них — люди, звери, ястребы, — вяхирей все же гораздо больше, чем других птиц.
— К тому же их не сажают в клетки. — Старик отпил воды, внимательно глядя на меня. — Итак, у тебя есть учитель. Выходит, ты умеешь читать.
— Конечно.
— И по-гречески?
— Немного.
— Тогда пойдем со мной.
Галапас встал и направился в пещеру. Я пошел следом. Старик вновь зажег свечу — выходя из пещеры, он погасил ее, чтобы не жечь напрасно свечное сало — и при свете поднял крышку ларца. Под ней оказались свернутые в плотные свитки книги, гораздо больше, чем в моем представлении существовало на всем свете. Я смотрел, как старик выбирает свиток, потом опускает крышку.
— Вот, смотри. — Он осторожно развернул книгу.
Я восхищенно глядел на тонкий, как паутина, но отчетливый рисунок скелета летучей мыши. Рядом с рисунком аккуратными, но едва разборчивыми греческими буквами шли фразы, которые я тут же, забыв даже о присутствии Галапаса, начал разбирать по слогам.
Через минуту или две его рука легла мне на плечо.
— Возьмем ее наружу. — Он вытащил гвозди, удерживавшие на крышке одно из высушенных кожистых телец, и осторожно положил летучую мышь себе на ладонь. — Задуй свечу. Рассмотрим ее вместе.
Вот так, без дальнейших вопросов и церемоний, начался мой первый урок у Галапаса.
Лишь когда солнце почти коснулось крон деревьев на краю долины и вверх по склону холма поползли длинные тени, я вспомнил, что меня ожидает иная жизнь и что я забрался слишком далеко. Я вскочил на ноги:
— Мне нужно идти! Деметриус ничего не скажет, но если я опоздаю к ужину, то меня станут расспрашивать, почему я задержался.
— А ты не собираешься им рассказывать?
— Нет, не то мне запретят приходить сюда.
Он улыбнулся, но промолчал. Сомневаюсь, что тогда я заметил ту невысказанную предопределенность, что лежала в основе нашей беседы: он даже не поинтересовался ни тем, как я попал к нему, ни тем, что привело меня сюда. Будучи всего лишь ребенком, я тоже принимал это как должное, но из вежливости все же спросил:
— Я ведь могу прийти снова?
— Разумеется.
— Я… трудно сказать, когда это будет. Не знаю, когда мне удастся вырваться… То есть когда я буду свободен.
— Не беспокойся. Я узнаю, когда ты соберешься ко мне, и буду ждать тебя.
— Как ты узнаешь?
Длинные ловкие пальцы аккуратно сворачивали книгу.
— Так же, как и сегодня.
— Ах да! Я совсем забыл! Ты имеешь в виду, что я войду в пещеру и выгоню наружу летучих мышей?
— Можно сказать и так.
Я радостно засмеялся:
— В жизни не встречал такого человека, как ты! Подавать дымовые сигналы летучими мышами! Мне никто не поверит, расскажи я об этом, даже Сердик.
— Ты не расскажешь об этом даже Сердику.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
